Жилец. Смерть играет

Мистер Эванс, — здесь суровое выражение ее лица заметно смягчилось, — у вас есть какие-нибудь предложения?

Если одной из слабостей миссис Бассет было преклонение перед аристократическим происхождением, то другой, безусловно, являлся Клейтон Эванс, создатель и руководитель оркестра. Она преклонялась перед ним со слепым обожанием, которое показалось бы смешным у менее серьезной и значительной особы. Ради него она трудилась в интересах общества как раб, выклянчивая у своих бесчисленных друзей подписку в пользу оркестра, врываясь в дом к пренебрегшему репетицией музыканту и обрушивая на него свой праведный гнев.

Это ради него она проводила бесконечные часы за виолончелью, покуда лишь из чистого упрямства не стала довольно приличным музыкантом. Малейшее его желание было для нее законом, одно слово его одобрения заставляло ее впадать в блаженный экстаз. Более того, она считала своей миссией стоять между своим идолом и внешними раздражителями, что и выполняла с пугающим успехом.

При всем том, пришлось признать Петигрю, трудно было найти более подходящий объект для обожания вдовы средних лет, чем Эванс.

Он представлял собой весьма впечатляющее зрелище, когда сидел в кресле во главе членов комитета, опустив на грудь куполообразную лысую голову, вытянув вперед длинные ноги и близоруко поглядывая вокруг сквозь толстые линзы очков. Вопрос о том, как скоро Эванс окончательно ослепнет, служил постоянным предметом для обсуждений оркестрантов. Было ясно, что со своего дирижерского помоста он различал лишь два первых пюпитра струнников, а его манера не замечать на улице знакомых вошла в поговорку. С другой стороны, он с невероятной легкостью читал ноты, хотя насколько больше при этом полагался на свою феноменальную память, чем на лежащую перед ним партитуру, оставляло простор для размышлений. Поскольку оркестр редко осмеливался исполнять современные сочинения, решить этот вопрос было довольно сложно. Важно то, что благодаря своему опыту и темпераменту Эванс был музыкантом высшего класса. Близорукость помешала ему сделать карьеру в какой-либо другой области человеческого знания, и он целиком посвятил себя музыкальной жизни графства. Как и следовало ожидать, обитатели Маркшира, уважая Эванса, вместе с тем воспринимали его как нечто само собой разумеющееся и крайне удивлялись, когда приезжие говорили, что маркширцам ужасно повезло иметь такого выдающегося дирижера.

Эванс вытащил из кармана потертого костюма какие-то бумаги и уткнулся в них носом.

— Полагаю, в этом сезоне мы дадим наши обычные четыре концерта, — резко и отчетливо сказал он. — Два до и два после Рождества.

Послышался одобрительный гул.