Жилец. Смерть играет

 — Но как, на твой взгляд, он хороший полицейский?

— Думаю, даже очень хороший.

— Не могу себе представить, чтобы у него было много собственных оригинальных идей.

— Может, и нет, но он очень безжалостен в расследовании идей, выдвигаемых другими.

Элеонор пристально посмотрела на мужа:

— Кажется, тебя это не радует.

— Да уж! У меня такое чувство, что я положил чему-то начало, и не знаю, чем это кончится. С ужасом предчувствую, что оно может закончиться тем, что Макуильям обнаружит у кого-нибудь в шкафу жуткий скелет, что никому не принесет добра, а только много зла. А если закончится не этим…

— То?

— Тогда закончится обнаружением в том же шкафу трупа, что может оказаться еще более жутким.

— Фрэнк?

— Да?

— Ты не хочешь мне все рассказать? Может, я смогу помочь?

Петигрю покачал головой:

— Мне хотелось бы держать тебя в стороне от этого, если получится. И не думаю, что ты в состоянии мне помочь. Хотя одно ты можешь для меня сделать подай мне вон ту книгу, что в углу верхней полки.

— «Музыкальный словарь» Гроува? Какой том?

— Нет, нет, я имею в виду «Левиафана» Хоббеса, рядом с Гроувом. Мне кажется, он очень подходит к моему настроению.

Он перелистал несколько страниц, пока не нашел нужный ему отрывок.

— Вот он, — сказал он и прочитал вслух: — «Иногда человеку хочется знать исход поступка; и тогда он вспоминает о других подобных поступках в прошлом и об их результатах, предполагая, что одинаковые результаты следуют за одинаковыми действиями. Так он может представить себе, что ждет преступника, потому что уже раньше видел, что последовало за подобным преступлением, размышляя в такой последовательности: преступление, офицер, тюрьма, судья, галеры».

— Последним следовало бы поставить «домашний секретарь», чтобы это звучало современно, — сказала Элеонор. — Но жаль портить такой прекрасный отрывок.

— Ты утешила меня своей мудростью. — Петигрю захлопнул книгу. — Пойду заберу подарок мистера Макуильяма, а потом лягу спать.

Глава 16

«ТАНЦЫ ДЛЯ ИЗБРАННЫХ»

На следующий день Тримбл обнаружил среди доставленной почты толстый конверт. Неразборчивым почерком на нем было написано: «Лично и секретно». Для пущей конфиденциальности эти слова были подчеркнуты жирной линией.

Он вскрыл конверт и начал читать."

"«Инспектор Тримбл, — аноним обошелся без вступления, сразу решив взять быка за рога, — вы спрашивали меня, видела ли я некую особу в день алиби еще кое-кого, и я сказала вам, что не видела, что было абсолютной правдой, но я не знала, где он был. Мне совершенно безразлично, чем он занимался, потому что я совершенно разошлась с ним и не желаю иметь с ним ничего общего после того, как он так со мной обошелся.