Отпусти - это всего лишь слово (СИ)

Вольх оставил мне ключи от квартиры. Я ведь могу, в сущности, не встречаться с ним, могу просто придти, положить его вещи, забрать свои, и уйти. Ну а потом, как-нибудь, постепенно, всё само собой рассосётся.

   Именно с такими мыслями, я натянул старенькие гриндерсы, прихватив куртку, которую хранил исключительно в своей комнате, чтобы не украли и торопливо свистнулся из дома, не забыв запереть дверь на замок.

   Что-то крикнул с кухни отчим, кажется, только сейчас сообразивший кто тут пролетал, но я уже не слушал, с облегчением от того, что миновал встречи с предком до вечера, выстукивал ногами бодрый ритм.

   Я всегда хожу быстро. Практически ношусь. Не знаю, почему так. Движения у меня резкие, быстрые, порывистые. Мне постоянно не сидится на месте, надо куда-то нестись, что-то делать. Запри меня дома на несколько часов и это станет настоящей пыткой. Зато на улицах я отдыхал. Улицы манили с неистовой, притягательной силой. Они кипели жизнью и энергией, отголоски которой я постоянно находил внутри себя. И, растворяясь среди друзей, в темноте ночных переулков, сидя на остановках или у костров, я ощущал себя почти счастливым и живым.

Сейчас на улицах всё ещё было холодно, но март уже растопил ледяной, скованный морозом воздух, наполняя его запахом коры и талого снега, подкрасив деревья красновато-розоватым оттенком. В семь часов вечера на улице уже не было темно, хотя сумерки активно опускались на город, встречаемые зажжёнными фонарями и ярким светом, льющимся из окон домов и витрин.

   До дома Вольха было почти сорок минут ходьбы. Я даже успел замёрзнуть чутка, всё таки зря не одел шапку и шарф, не лето же. Поднялся по ступенькам, испытывая облегчение от того, что придумал и решил всё так ловко, хотя на самом деле ничем иным как трусостью, такое облегчение не назовёшь.

   Но дело заключалось не только в трусости. Вы знаете, я могу, не глядя, не боясь ни бога, ни чёрта, встать один против толпы скинхедов, если они попытаются зажать в углу девчонку. Я не боюсь драк, не боюсь отстаивать своё мнение, способен бросить его в лицо. Но присутствовала в жизни одна единственная вещь, которую, я, отличиясь повышенной восприимчивостью - безумно боялся. Чужая боль.

   Тот, кто хоть раз испытывает страдания на своей шкуре, знает какого в этой шкуре другим.

.. Как объяснить? Чужое состояние вызывает отклик, царапает изнутри, взгребает и ты не можешь пройти мимо, бросить самого себя в другом человеке - не можешь...

   Не знаю, какими тайными или явными мотивами руководствовалось моё подсознание в такие моменты, но для меня это оказывалось по настоящему мучительно. Одна мысль о том что по моей вине кто - то пострадает. ..Острым ножом по оголённым проводам изнутри, "серпом по яйцам." Я мог страдать сам, но не выносил, когда страдают другие...