Ожерелье из разбитых сердец

Возможно, даже женился бы. Пожалел. А сам наверняка спал бы попеременно то с ней, то с Кларой.

В общем, тогда я думал, что хорошо отделался: скрылся в Завидове и не натворил еще более ужасных дел. А потом ушел с головой в занятия большим теннисом и забыл даже думать о Серебровских, как никогда не думал ни об одной из своих брошенных женщин.

Через некоторое время мне напомнили о них газеты. Еще как напомнили! О двойном самоубийстве матери и дочери Серебровских-Элис с неделю трубили все СМИ. Я был раздавлен этим известием, как асфальтовым катком. При вскрытии установили, что обе женщины были беременны. Моими детьми! Я ждал, когда за мной придут, чтобы передать в руки правосудия. Я был достоин самой страшной кары. Да и не хотел жить. Наши с матерью игры завели нас слишком далеко. Я сожалел и о нелепой смерти Наденьки Пуховой, но та хоть в чем-то была виновата передо мной, но Наташа... Чистая, светлая девушка с нежной кожей, слегка пахнущей черемухой... И Клара... горячая, неистовая, страстная... Что я наделал?! Как смел!!!

В общем, я зверем метался по почти уже достроенному матерью дому, как по клетке. Мне хотелось бы расшибить себе лоб о стены, скинуться вниз со второго этажа, но... я не смог... Не смог лишить себя жизни и не понимал, как смогли сделать это они, две трепетные, прекрасные женщины? В конце концов, обессилев, я собрался идти сдаваться ментам, которые по непонятной причине почему-то за мной не приходили.

Не пошел. Мать не то чтобы не пустила... Нет... Она даже картинно распахнула мне дверь. Она все про меня знала. Да. Знала, что смалодушничаю и не пойду. Не пошел. Хотелось бы как-нибудь обезуметь или хотя бы впасть в депрессию. Ничего не удавалось. Слишком могучим организмом наградил меня папаша Серго, фамилией которого так гнусно воспользовалась его бывшая возлюбленная. Как же я понимал теперь моего папеньку! Да от таких женщин, как Надежда Валентиновна Плещеева, надо бежать без оглядки. А еще лучше было бы сразу убить ее вместе с отпрыском, то есть со мной...

Мать надо мной смеялась. И еще над двумя, как она их называла, нелепыми смертями. Я не мог ее видеть. Боялся придушить. Нечаянно, в порыве, потому что специально – не смог бы. Как выяснилось, я, такой огромный мужик, был слишком слаб и малодушен, чтобы отважиться на отчаянный поступок. А ведь смертей было не две! Не две! Четыре! В обеих женщинах уже жили мои дети! Мои!

После этой жутчайшей истории я окончательно отказался работать с матерью. Пусть пишет свои мерзейшие романы без моего участия. Должна уже набить руку-то. Все магазины завалены ее книгами. Нескончаемой рекой идут сериалы по ним. Один полнометражный фильм получил даже какую-то кинематографическую награду. Весьма престижную. Все те же СМИ хором требовали, чтобы Гюльчатай наконец показала личико.