Ожерелье из разбитых сердец

– Что-то сегодня наша железная леди с лица спала! – пропела над моим плечом Леночка Кузовкова. – Неужели йоги болеют?

– Пошла ты, – беззлобно отмахнулась я.

Леночка присела рядом, тщательно разложив на коленях складочки новой юбки цвета ослепительной морской волны, и сказала:

– Тонь, я серьезно! У тебя такое ужасное лицо... Случилось что-нибудь?

Я развернулась от компьютера к Кузовковой и ответила, глядя в ее голубые глаза, совершенно негармонирующие с яркой морской зеленью юбки:

– Могу я быть не в настроении?

Леночка покачала головой и сказала:

– То есть? – удивилась я.

– Сколько тебя знаю, ты всегда в настроении, в бусах и серьгах.

Я дотронулась рукой сначала до груди, потом до ушей. И в самом деле, я была без любимых украшений. Первый раз за энное количество лет. Как же меня достал Феликс!

– Вот видишь! – качнула круто завитыми кудрями Кузовкова.

– Да-а-а... – протянула я и зачем-то сказала о наболевшем: – Мужик меня кинул, Ленка... Самым наиподлейшим образом...

– Как? – ахнула Леночка и прикрыла рот пухлой ручкой с тремя золотыми перстенечками на пальцах. – Кирилл Анатольевич кинул?

– При чем тут Кирилл Анатольевич? – изумилась я.

– Ну как же... Вы же... Это же все знают...

– Да ну?! – Мои глаза, похоже, чуть не вывалились из орбит.

– Мы... конечно, понимаем, что вы не хотите афишировать свои отношения, – стала говорить Кузовкова, – а потому делаем вид, что ни о чем не догадываемся...

– А на самом деле догадываетесь?

– Ну... это же очевидно...

– Что... Кирилл Анатольевич влюблен в тебя, а ты... В общем, мы всем отделом тебя уже сто раз осудили. Кирилл Анатольевич... он такой... Такой! Да не мог он тебя кинуть! Ерунду говоришь!

– Я не про Кирилла, Лена...

– То есть у тебя был другой?!

Леночка так закатила глазки и так подалась ко мне всем телом, что я поняла: она безмерно рада моему откровению. Она всегда лезла ко мне в подруги или в наперсницы, и тут вдруг ей такой подарок отвалился.

– Знаешь, Тоня! – Она даже позволила себе дотронуться до моего плеча рукой в перстнях. – Ты не расстраивайся по поводу того, другого... Наплевать и забыть! Вот Кирилл Анатольевич – это совсем другое дело. Он не кинет и не предаст. Ты подумай об этом, Тоня! Это я тебе как... друг говорю.

Леночка очень хотела бы сказать «подруга», но постеснялась, и правильно сделала.

– Ладно, Лена, так и быть, подумаю, – согласилась я, чтобы Кузовкова побыстрей отвалила. Я уже кляла себя за то, что позволила себе сойти со своего пьедестала. Пора было возвращаться на монументальное возвышение. Перед возвращением я еще раз взглянула в Леночкины голубые глазки и сказала:

– ...никому! – продолжила за меня она. – Могила!

Минут через сорок после нашего с Кузовковой разговора в комнату, где я любила работать одна, ворвался разъяренный начальник.