Ожерелье из разбитых сердец

 – Вы не знаете, не приезжала ли сегодня «Скорая» за Надеждой Валентиновной?

Боевая пенсионерка посмотрела на меня с недоуменным прищуром и спросила:

– Это какая ж такая Надежда Валентиновна?

– Ну... из 129-й квартиры!

– Которая над тобой, что ли?

– Чёй-то я не знаю никакой Надежды Валентиновны... – сказала Ольга Семеновна и пожала плечами, обтянутыми молодежной сиреневой курточкой.

– Не знаете, значит? – Я саркастически улыбнулась. – Вы – и не знаете?! А кто ж тогда знает?!

Разумеется, Ольга Семеновна не могла вытерпеть такой постановки вопроса, а потому, поджав бледные губки, с достоинством ответила:

– А никто не знает, потому что там почитай уже года два никто не живет.

– Ага! Не живет! – встряла Наталья Александровна с девятого этажа, которая относилась ко мне все-таки получше.

– Да ладно... – Я легонько отмахнулась от них рукой, на которой и в этот день не было надето ни браслета, ни кольца: мол, хорош шутить.

– Да ты чё, забыла, Тонечка, – опять перехватила инициативу Ольга Семеновна, – там же жил этот ханурик... как его...

– Шурка! – подсказала ей Наталья Александровна.

– Ага! Шурка! А как, значит, он помер, квартира так и стоит, значит, пустая, ждет его племянника. Он как школу закончит, так в Питер и нагрянет! Поступать, значит, будет в институт или там... колледж какой... шут его знает...

– Шурка? – переспросила я.

– Какой еще Шурка, если в этой квартире жила тетя Таня Щукина, которая как раз и обменялась с Надеждой Валентиновной! – не могла не удивиться я.

На крыльце все притихли, поглядывая на своих лидеров Ольгу Семеновну с Натальей Александровной и не смея выступить со своими соображениями вперед них.

Ольга Семеновна подняла воротник яркой молодежной курточки, будто бы продрогла, и заявила, глядя куда-то вбок:

– Вот я всегда говорила, что женщинам нельзя так долго не выходить замуж, потому что в их организмах начинаются необратимые изменения!

– Это вы обо мне? – еще больше удивилась я.

– Нет... это я так... вообще... Ты, Тонечка, слишком много работаешь и совсем себя не бережешь!

– То есть вы намекаете на то, что я несколько повредилась в уме?!

– Я этого не говорила, а только... никакой Надежды Валентиновны в 129-й квартире отродясь не проживало!

– Не проживало? – обратилась я к самой невинной старушке Нениле Федоровне, которая никогда не зарилась на молодежные курточки, а всегда ходила в одной и той же серой вязаной кофте с большими карманами.

– Не проживало... – попугаем повторила она и тут же засунула тощенькие кулачки в необъятные карманы своей кофты.

– Ага, – кивнула я.