Ожерелье из разбитых сердец

Да, гротескно выполненная именно такими огромными буквами и с козлом через «а». Эта надпись лезла мне в глаза каждый раз, когда я нажимала на кнопку звонка квартиры Феликса.

В состоянии сильнейшего недоумения я зашла в лифт и вынуждена была отметить, что и он ничуть не изменился: все такой же темный, с прилепленными к тусклому светильнику жжеными спичками.

По приезде домой первым делом я, естественно, направилась к Надежде Валентиновне в надежде получить от нее какие-нибудь разъяснения. Да, вот так: к Надежде в надежде. Сразу скажу: надежды не оправдались. Надежда так и не открыла мне дверь, несмотря на то, что я без устали давила на кнопку звонка минут пятнадцать. Может быть, она опять попала в больницу с гипертоническим кризом? Я готова была ухаживать за ней, как за родной матерью, если бы она объяснила происходящее. Очень не хотелось думать, что она больше не живет в нашем доме, как ее сыночек на улице Полярников.

Отлепив занемевший палец от кнопки звонка, я несколько раз согнула его и разогнула. Во-первых, это было на пользу пальцу, а во-вторых, мне хотелось хоть на миг оттянуть время, когда опять придется действовать. После четвертого сгибания палец больше не нуждался в дальнейшей гимнастике. Тяжело вздохнув, я вытащила из сумки мобильник и набрала номер сначала стационарного телефона матери Феликса, потом мобильного. Ни тот, ни другой так и не отозвались: ни голосом одинокой пенсионерки, ни щебетом юной пташки. Молчок.

В большой задумчивости я начала спускаться по лестнице вниз. Можно, конечно, съездить в ту больницу, где не так уж и давно отлеживалась Надежда Валентиновна. Но где гарантия, что ее отвезли в ту же самую больницу? И вообще: кто сказал, что ее вообще куда-то отвезли? Может быть, она просто больше не живет здесь. Может быть, через полчаса ее дверь все-таки откроет какая-нибудь старушка, которая будет утверждать, что живет здесь уже все двадцать лет, а на звонки не отзывалась, потому что именно в тот самый момент ходила в соседний «О’кей» за хлебом и плавлеными сырками.

Нет! Шалишь, старушка с плавлеными сырками! Уж я-то точно знаю, кто в нашем доме в какой квартире живет! Я сама здесь прописана уже лет пятнадцать! И потом, мимо нашего «золотого» крыльца не прошмыгнешь! Точно! Вот уж где все знают, так это на «золотом» крыльце!

Последние три лестничных пролета я проскакала вприпрыжку и так сильно стукнула дверью подъезда о стену, что все, сидящие на крыльце, вздрогнули и разом повернули ко мне свои головы.

– Тонечка, ты с ума сошла! – вскричала самая боевая из наших пенсионерок – Ольга Семеновна с четвертого этажа, та самая, что за глаза называет меня Тонькой-шлюхой. – Мы же совсем недавно новую дверь поставили! Если каждый будет так шандарахать...

– Ольга Семеновна, – перебила ее я.