Ожерелье из разбитых сердец

Перепробовала много способов привести его в норму, а потом вдруг меня осенило, и я предложила ему записать свои переживания, сжечь написанное и таким образом освободиться от гнетущих воспоминаний.

– Видимо, он не сжег?

– То есть ему понравилось таким образом освобождаться от гнетущих воспоминаний?

– Надежда Валентиновна, – вступила в разговор я, – не станете же вы утверждать, что не знали, как ваш сын манипулировал женщинами ради успеха своих романов.

– Он... не для успеха...

– Он мстил. – Лицо Надежды Валентиновны тоже приобрело жесткое мстительное выражение.

– Да за что же мстить Наташе Серебровской, которая его любила?!

– А я... я понимаю! Я его мать! Когда у тебя, Антонина, будут дети, ты меня вспомнишь!

Мне хотелось сказать, что я тоже любила Феликса, но не успела, потому что его мать спросила первой:

– Сколько стоят ваши... материалы?

– Они бесценны, – опередил меня Мастоцкий.

– Ну и куда вы собираетесь с ними пойти? – с каменным лицом спросила Надежда Валентиновна.

– Для начала можно в любую популярную газету типа «Комсомольской правды».

– А потом – в органы.

– Чтобы предотвратить дальнейшие его преступления.

– Но женщины сами! – взвизгнула Надежда Валентиновна.

Я никогда не видела на ее лице выражения такого бешенства.

– Вы прекрасно знаете, что до самоубийства их доводил ваш сын, – спокойно сказал Кирилл, поднялся с кресла и предложил мне руку, как бы давая понять хозяйке дома, что разговор не состоялся.

– Подождите! – уже гораздо спокойнее произнесла она. – Вы ведь зачем-то пришли... Не только же для того, чтобы сказать мне о том, что узнали.

– Да, – согласилась я и рукой подтолкнула Мастоцкого обратно к креслу. Он нехотя опустился в него. – Я хочу знать, какова ваша роль во всей этой истории?

– В какой? – Надежда Валентиновна сама вскочила с кресла, и я увидела, что руки ее слегка подрагивают.

– Скажите, зачем вы поселились в наш дом, коль у вас... – я обвела рукой прекрасную стильную гостиную, – ...такие хоромы?

Женщина усмехнулась, прищурилась, посмотрела на меня с нескрываемым презрением и сказала:

– А за новыми впечатлениями.

– То есть? – искренне удивилась я.

– Я поселилась в обычном доме, чтобы мой сын, который непременно будет приходить меня навещать, нашел... скажем так... новых знакомых. Мы часто так делаем.

– Не только. Здесь, в Завидове, мы с ним отдыхаем, а в городе – работаем. У каждого своя работа.

– То есть... вы.. нет... – Я никак не могла выразить мысль, которая вертелась у меня на языке, потому что она казалась чудовищной.

– Вы что, с ним вместе работаете? – выразил мою мысль Мастоцкий. – Ильф и Петров, значит?

– Я просто делаю то, что просит меня мой сын. Повторяю, вам этого не понять, пока у вас не будет своих детей.

– А наши бабки... ну с крыльца... – опять начала я.