Ожерелье из разбитых сердец

подлец! Мамаша его тоже – дурища! Никак не поймет, что ее драгоценный Вадичка – не маленький пай-мальчик, а вполне сформировавшаяся не без ее участия большая сволочь!

– Мне кажется, что для квартирных воров поганец – слишком мягкое определение! – возмутилась я. – В квартиру... это... это даже не в карман залезть! И вообще...

– Подожди, Тоня, – остановил меня Мастоцкий и обратился к матери Феликса: – Вы говорите, что ему было дано другое задание... Какое еще задание... – Кирилл уже не мог даже держать вопросительной интонации.

– Ну вот что! – твердым голосом хозяйки положения сказала Надежда Валентиновна. – Я вовсе не обязана вам это говорить. А на Вадичку можете подавать заявление в милицию. Чем раньше его посадят, тем лучше!

– И вы не боитесь...

– Нет! Этот Вадичка лучше отсидит несколько лет, чем скажет хоть слово о Феликсе или обо мне!

– Потому что в противном случае его осудят пожизненно.

– Вы страшные люди... – Проговорил Мастоцкий, пересел на подлокотник моего кресла и обнял меня за плечи.

– Мы обычные люди, – с усмешкой ответила Надежда Валентиновна. – Феликс пишет для удовольствия миллионов читателей уже по всему миру, а я... я всего лишь помогаю ему, как могу. В общем, у нас работа такая.

– Ясно, пошли, Тоня! – Кирилл опять попытался вынуть меня из кресла.

– Погодите, – еще раз остановила нас Надежда Валентиновна. – Я понимаю, что у вас есть против Феликса что-то существенное, в противном случае вы не пришли бы сюда, верно?

Мы с Мастоцким синхронно кивнули.

– Так вот: предлагаю бартер!

Мы с Кириллом выпучили глаза. Какой еще бартер возможен в нашем случае?

Надежда Валентиновна поправила выбившуюся на висок дымчатую прядь и сказала:

– В обмен на ваши материалы я предлагаю тебе, Антонина, последние страницы романа о ваших с Феликсом отношениях.

При этих ее словах я превратилась в ничто, бесплотный дух. Мне предлагали узнать, чем все должно завершиться. Просмотреть, так сказать, Книгу Судеб на страничке, посвященной моей кончине.

– Неужели вы считаете, что случится именно то, что ваш маньяк-сын там напридумывал? – спросил за меня Мастоцкий.

– Очень может быть. Чаще всего случается именно так.

– Нет! Ничего не выйдет! Мы с Антониной женимся... венчаемся, и никто ничего не сможет с нами сделать! Не программируете же вы, в самом деле, чужую жизнь!

– Как знать, молодой человек, как знать... – Надежда Валентиновна проговорила это с интонацией пифии.

Этого я уже вытерпеть не смогла. Все мое тело бывшей Волчицы завибрировало от самого настоящего животного страха. Против этой женщины я была всего лишь жалким ягненком, который (согласно известной басне) был виноват уж только тем, что Феликсу с мамашей хотелось кушать на серебре и золоте. Да-а-а-а... Слишком много я о себе навоображала.