Ожерелье из разбитых сердец

Комментаторы, сглатывая сладкую слюну, говорят: «Давайте посмотрим на катастрофу этого самолета еще раз!»; «А вот теперь более крупный план того, как N нечаянно сел мимо стула!»

– И все равно мы должны сделать то, что должны!

– А если они успеют опередить нас? – опять с трудом ворочая языком от страха, проговорила я.

Мастоцкий в очередной раз прижал меня к себе, пытаясь спасти от тревожных раздумий. Но разве от них спасешь?

– Тоня! Ничего не бойся! – сказал он. – Материалы Наташи в надежном месте! Я не позволю упасть с твоей головы ни волоску!

– Не говори банальностей, Кира, – просопела ему в грудь я.

– Это не банальности, а правда жизни. Я за тебя, Тонька, на что хочешь пойду, хотя ты этого совершенно не заслуживаешь!

Эти слова заставили меня улыбнуться. Я отстранилась от Мастоцкого, с интересом посмотрела ему в лицо и с удивлением обнаружила, что он очень даже ничего себе мужчина. Я была знакома с ним так давно, что, казалось, знала его всего наизусть. Сегодня его пестро-серые глаза показались мне очень красивыми, а губы...

В общем, потом мы чуть ли не весь остаток дня провели в постели. Я старалась думать только о том, что мой будущий муж – классный мужчина во всех своих проявлениях и я совершенно напрасно так долго им пренебрегала. И свадьбу мы закатим роскошную, назло всем чикатилам! И я, бывшая Волчица, уберу себя розовыми цветочками и бабочками, как какая-нибудь кукла Барби! Назло! С прошлой жизнью покончено навсегда.

Я собирался сам все рассказать Волчице, но она узнала раньше положенного. Мне доложила об этом мать. Как же я ее ненавижу! Как же ненавижу! Давно известно, как веревочке ни виться... К чему же приведет конец этой веревочки?

Все началось давно... Мне было лет двадцать, когда мать наконец поняла, что девушкам я активно не нравлюсь. Я переживал очередную несчастную любовь, и она посоветовала мне записать все то, что не дает покоя, на бумагу, а потом сжечь написанное. Сказала, что это какой-то особый прием, который советуют психологи. Мне было настолько плохо, что я готов был воспользоваться чем угодно. Я записал. Хотел сжечь. Искал спички, так как никогда не курил. Пока искал, мать ознакомилась с записями. Я разозлился на нее за то, что она сунула свой нос туда. Она заявила, что имеет право все обо мне знать, как мать. Это была наша первая с ней ссора.

Записанное я все-таки сжег. Потом произошла очередная неудача. Я снова написал об этом уже в предвкушении, как будут корчиться в огне страницы. Хотелось заодно увидеть в бликах пламени корчившееся в адовых муках лицо той девушки, которая с брезгливостью отказалась от меня. Мне казалось, что я увидел. Это было захватывающее зрелище. Мне резко полегчало. Мать дала дельный совет.

А потом я нечаянно чуть не спалил весь дом.