Ожерелье из разбитых сердец

Когда на столе, на металлическом подносе, пылала моя очередная несчастная любовь, подал голос телефон в другой комнате. Звонил старый знакомый, с которым я говорил до тех пор, пока не стало ясно: горит вовсе не помойка во дворе, как мне сдуру показалось, а что-то в нашей квартире. В общем, выгорела моя комната, после чего мы здорово поскандалили с матерью. Это была уже не просто ссора, а настоящий скандал. Тоже первый и необыкновенной силы. Может быть, мы с ней так разбушевались именно потому, что больше двадцати лет жили душа в душу. Должно же это было когда-нибудь кончиться. Я орал благим матом, потому что вдруг решил выместить на матери все свои неудачи. Кто меня родил эдаким страшилищем? Она! Кто научил меня превращать в пепел несчастные любови? Опять она! Мать же кричала, что из-за меня не сказала «да» ни одному мужчине, который предлагал ей руку и сердце. Я вопил, что мне начхать, кому она и по какой причине отказала. Я же ее об этом не просил!

После этого скандала мы с матерью разъехались, благо у нее где-то были какие-то знакомые, которые помогли сделать это абсолютно без потерь. Мы с ней получили по однокомнатной квартире, правда, на задворках Питера. Мне было плевать где: лишь бы не с ней.

Через некоторое время мы помирились. Когда живешь с родителями раздельно, отношения резко улучшаются. Мать стала приходить ко мне в гости, иногда готовила обед, иногда устраивала постирушки. Я тоже бывал у нее в гостях. По обстановке в квартире понимал, что никаких мужчин, о которых она мне заливала, у нее и в помине нет. Хотя... может быть, они остались в прошлом. Мать, увы, не молодела и не хорошела. Впрочем, в отличие от меня, она всегда была бледна и как-то сера. Думаю, что и грузин Серго в свое время запал на нее только потому, что она резко отличалась от знойных женщин солнечной Грузии. Для него она была своего рода экзотичной.

Потом я купил компьютер. Истории о своих несчастных любовях набирал одним пальцем в текстовом редакторе, а потом глумился над собственными записями: заливал их виртуальной кровью, скручивал чуть ли не в узел, заставлял «тлеть» уголки. Иногда мне так нравилось, что я сделал с текстом, что я оставлял файлы в специальной папочке под простеньким названием «Собакам собачья смерть».

А однажды в осеннюю эпидемию гриппа я томился в огромной очереди к участковому терапевту. Рядом со мной на коричневой клеенчатой кушетке сидела девушка и читала книгу. Перевернув последний лист, она глубоко вздохнула и, глядя на обложку книги, выдохнула:

Я поинтересовался от скуки:

– Что, так интересно?

– А то! Это же Манана!

– Что еще за Манана? – довольно лениво спросил я, с презрением оглядывая обложку, «залитую» клюквенного цвета кровью почти так же обильно, как я поливал свои электронные экзерсисы.