Перстень Люцифера

Когда тобольский губернатор в своей докладной записке посетовал на малое распространение грамотности среди населения губернии, то император написал: «И слава богу!»

Эпидемия прогресса порой пострашней эпидемии холеры или оспы. И Александр Александрович если не понимал этого умом, то ощущал душой.

Дмитрий Иванович вспомнил резолюции Александра III на деловых бумагах: «Экое стадо свиней!», «Экая скотина!» — и развеселился. Прост, да не очень. Царь из сказки. А именно такие цари русскому народу всегда и нравились.

Да, он Дмитрий Иванович, был в молодости совсем иным, чем Ваник, хотя и отдал, конечно, должное и женщинам, и вину, и картам.

И приятели у него были другие.

Кто только не перебывал по милости Ваника в их доме в Кагарлыке и здесь, на киевской квартире!

Какие-то вечно пьяные офицеры, не умеющие пользоваться за столом ножом и вилкой, провинциальные крикливые помещики с черной траурной каймой под ногтями; немецкие самодовольные бурбоны в мышиного цвета мундирах; наглые гетманские чиновники; всякие крайне подозрительные личности, о роде занятий коих можно было только догадываться. Со всеми ними Ваник был на дружеской ноге — пил без меры, хохотал, играл в карты, давал им в долг.

Омерзительнейшая публика!

Но особенно раздражал Дмитрия Ивановича среди всех этих беспрерывно меняющихся приятелей Ваника приехавший неделю назад из Харькова подполковник Петров-Скорин, с которым Ваник познакомился в яхт-клубе. У этого молодого офицера с двумя Георгиями на груди было заспанное и недовольное лицо человека, который, проснувшись, увидел, что за время его сна все в мире, как и следовало ожидать, катастрофически изменилось к худшему, и хочешь — не хочешь, надо немедленно счищать покрывшую русскую землю паршу — расстреливать, рубить и вешать. И делать это надо ему, Петрову-Скорину,— больше некому. И он, Петров-Скорин, не лентяй, не штабная крыса, не штафирка, который боится замарать в крови руки. Если надо, так надо, отлынивать не будет. «Взвод! По врагам России...»

Ваник с восхищением рассказывал, что Петров-Скорин, самый молодой подполковник в дивизии, собственноручно застрелил в Харькове пять большевиков. И Дмитрий Иванович ничуть в этом не сомневался: такие убийцы с непроспавшимися лицами и пустыми глазами просто созданы для того, чтобы расстреливать, вешать и тянуть из людей жилы.

В компании Ваника подполковник, как понял Дмитрий Иванович, считался философом. Прослыть там философом было, конечно, нетрудно. Но Петров-Скорин действительно любил порассуждать о революции и гражданской войне, считая причиной всех русских бед иностранцев и инородцев, которые не только распространяли в стране чуждые русскому духу идеи, но и разбавили своей кровью чистую русскую кровь.