Перстень Люцифера

Дмитрия Ивановича смущали лишь его темные и быстрые, слегка раскосые глаза — «с азиатчинкой», как выразился в свое время в разговоре с Юрбергом лейтенант Тегнер о глазах Ковильяна-Корзухина. Да, глаза у гостя директора Эрмитажа были не немецкие, у немцев таких глаз не бывает. И Дмитрий Иванович подумал, что Петров-Скорин уже небось определил, что в род господина Ланге в каком-то колене бесцеремонно вторгся татарин, а возможно, и не один... Оставалось надеяться, что словоохотливый подполковник не захочет поделиться с сидящими за столом своими наблюдениями. Это было бы ужасно. Но пока Петров-Скорин вел себя паинькой и молча пил водку.

Разговор за столом в основном вращался вокруг шедевров Кайзер-Фридрих Музеума, императорского Эрмитажа (у Дмитрия Ивановича просто не поворачивался язык называть его просто Эрмитажем) и гордости киевлян — особняка Ханенко, именуемого корректным господином Ланге восьмым чудом света.

Затем, отвечая на вопросы Дмитрия Ивановича и Ваника, господин Ланге обрисовал положение в Австро-Венгрии и Германии. Увы, оно не давало никаких поводов к оптимизму. Несмотря на эшелоны с продовольствием, которые идут с Украины, на Германию неуклонно и неотвратимо надвигается голод. Войска, в которые уже давно проникла революционная зараза, измотаны до предела. Участились братания, случаи неповиновения приказам командования, дезертирства. На заводах и фабриках положение еще более критическое. Как это ни прискорбно, но следует признать, что Германия у последней черты. Теперь ей может помочь только бог. Война проиграна. Речь лишь идет о более или менее унизительных условиях мирного договора. Что касается его, то господин Ланге надеется, что Антанта не злоупотребит своей мощью. Это было бы ужасно не только для Германии, но и для ее нынешных врагов. Революция опасна всем.

— Вы считаете, что в Германии возможна революция? — спросил Дмитрий Иванович.

— И даже в ближайшие месяцы?

— Нет, в ближайшие недели, а возможно, и дни.

Петров-Скорин поставил на стол рюмку и воззрился мутными глазами на Ланге. Сердце Дмитрия Ивановича учащенно забилось.

— Справедливо,— изрек подполковник.

— Справедливо, говорю,— объяснил Петров-Скорин.— А то что же получается? Маркс у вас, а революция у нас? Нет, шалишь. Извольте сие удовольствие поровну разделить. Как положено благородным людям.

Ланге пожал плечами.

— Ежели вас радует, что в случае революции Германия выведет из Украины свои войска и оставит вас один на один с русским большевизмом, то...

Конечно, было бы значительно лучше, если бы Петров-Скорин не пытался отстаивать так странно им понимаемую справедливость в отношении революции. Но от таких, как он, можно ожидать всего.