Под запретом (СИ)

А для меня это просто ещё один неожиданно возникший поворот за этот вечер.

— Я давно хотел обсудить это с тобой, но то, что произошло сегодня в баре, подтолкнуло меня к этому разговору. Надеюсь, ты поймёшь, как это для меня важно. Я не хочу, чтобы ты работала, буду заботиться о тебе сам, обеспечивая всем необходимым, — он произносит это с легкостью, а я, слушая, на мгновение задерживаю дыхание.

— А ты не задумывался, что моя работа не менее значима для меня? Как ты можешь говорить мне такое? Это моя жизнь, моя работа, мое решение! Ты не вправе требовать такого. Ты нарушаешь мои личные границы! — срываюсь на крик, так как все накопилось внутри.

— Я за тебя решений не принимал! Границы перешёл, да? По-твоему высказать своё мнение — это нарушение личных границ? Ты осознаешь, что я беспокоюсь о тебе? Каждый раз, когда ты в этом проклятом месте, я переживаю, не обидит ли тебя кто-нибудь. Не заставляют ли тебя переживать. Все ли у тебя в порядке. После того случая на вечеринке я не могу думать ни о чём, кроме твоей безопасности! А ты думаешь, что это не моё дело? Что я вмешиваюсь в твои личные границы? — с усмешкой и болью в голосе произносит Артём, но и мне ведь тоже больно. Больно от его слов, от слов Владимира, больно из-за страданий Артёма.

— Не переживай за меня! Не нужно! Кто тебя об этом просит? Мне не требуется твоя забота, так что прекрати! Тебе не нравится моя работа, да? А сказанное Владимиром тебя нисколько не тронуло? Возможно, он выразил чистую правду о наших отношениях, о том, как это неправильно и позорно, как это отразится на наших родителях, как общество начнет нас обсуждать. Разве тебя это не волнует? Полагаешь, стоило сказать ему пару слов, и всё сразу стало хорошо и мы поступаем верно, так что можем продолжать это? — с горечью выговариваю каждую фразу, и слёзы наворачиваются на глаза.

Мне кажется, что сердце уходит куда-то вглубь от всего, что было сказано, потому что раню не только Артёма, но и себя. Все внутри переворачивается от накатившей волны истерики.

Артём просто стоит без движения. Лицо его как маска — ни гнева, ни печали, ни страха. Он неподвижен и продолжает смотреть мне прямо в глаза.

— Ты ничего не скажешь? — восклицаю я и только теперь осознаю, как больно мне от того, что я так сильно сжимала кулаки, и ногти оставили следы на ладонях.

— Мне все равно, что подумают о нас другие, включая наших родителей. Меня не волнует никто, кроме тебя. И слова Владимира для меня совершенно ничего не значат. Даже если бы весь мир восстал против наших отношений, я не покинул бы тебя. Я никогда даже не задумывался об этом.