Покоренный ее красотой

 – Хотя не каждой женщине понравится, если ваш разнузданный язык будет портить ей аппетит за завтраком. – Она помедлила, прежде чем добавить: – Это всего лишь игра. И я… заслужила право на участие, учитывая то, что произошло со мной недавно.

– О да. А я болван, как вы и сказали. – А затем в присутствии лакеев, Прафрока и всех, кто находился в пределах видимости, он склонил голову и прижался к ее губам в одном из своих страстных поцелуев.

И она сдалась, вцепившись в лацкан его камзола, подавшись к нему всем телом и не желая отпускать, когда он поднял голову.

Он наклонился к ее уху и произнес так тихо, что никто, кроме нее, не мог слышать:

– Вы чертовски хороший партнер для игр. – С этими словами он направился к лестнице.

Линнет пришлось сделать над собой усилие, чтобы встретить взгляд Прафрока.

– Я бы хотела принять ванну, если не возражаете.

Он кивнул одному из лакеев.

– Конечно, мисс Тринн. Ваша горничная в вашей комнате и ждет вас. – Он прочистил горло. – Дворняжка, которая теперь зовется Руфусом, вымыта и приведена в порядок, хотя не могу сказать, что от этого она стала лучше выглядеть.

Она совсем забыла о собаке.

– Собака может жить в моей комнате, – сказала она, вздохнув.

Прафрок не одобрил эту идею.

– Собаке будет удобнее на конюшне или хотя бы в подсобке, если вы настаиваете.

Линнет покачала головой.

– Я обещала Гэвину. Он боится, что Руфус может убежать ночью.

– Только не из подсобки.

– Я обещала, – повторила Линнет. – И буду весьма признательна, если кто-нибудь доставит его ко мне после ванны.

Дворецкий кивнул, усиленно изображая деловитость, словно не был только что свидетелем поцелуя.

Но когда Линнет стала подниматься по лестнице, ее спину покалывало от взглядов. Мы в Уэльсе, сказала она себе. Никому нет дела до того, что происходит в Уэльсе. Это не тот случай, когда слуги могут сплетничать со своими приятелями из соседних домов.

Все, что происходит в Уэльсе, здесь и остается.

Порой Роберт Йелвертон, герцог Уиндбэнк, с некоторым отчаянием думал, что он передал Пирсу, своему сыну и наследнику, только одну черту: одержимость. Яростная преданность Пирса работе напоминала ему его собственную приверженность опиуму. Хотя можно ли говорить о работе – даже такой похвальной, как хирургия, – как об одержимости, оставалось неясным.

Возможно, он бы не слишком обрадовался, осознав, что на самом деле он передал Пирсу не только предрасположенность к одержимости. Мрачная гримаса на его лице, когда он вытащил свою бывшую жену, Маргариту, из комнаты, была точной копией выражения, которое он часто видел на лице своего сына.

– Хватит! – воскликнула Маргарита, тщетно пытаясь выдернуть свое запястье из его хватки.