Покоренный ее красотой

– Я знаю, что тебе неприятно слышать это, но я сожалею, что нанес тебе увечье и испортил тебе жизнь, Пирс. Я бы отрезал собственную ногу, если бы мог. Я бы…

– Ты ничего не добьешься, даже убив себя, – сказал Пирс. Странно, но глаза отца были точно такими же, как у него. В своем воображении он всегда видел их сузившимися, с безумным блеском опиумного опьянения.

Это были детские воспоминания. Перед ним стоял страдающий, но сильный мужчина. Искренне любящий.

– Я прощаю тебя, – сказал Пирс. Подобные сцены были не для него, и он задумался на мгновение, пытаясь вспомнить, что еще, по мнению Линнет, ему следовало бы сказать отцу. Жаль, что она заперлась в спальне, изображая спящую красавицу.

В глазах отца блеснули слезы.

– Я никогда не прощу себя. Никогда.

И тут он понял, что сделала бы Линнет на его месте. Он раскрыл объятия, и герцог обнял его, как давным-давно, когда Пирс был маленьким, а его отец большим.

Все эти эмоции привели Пирса в еще большее раздражение. Он отстранился и буркнул:

– Кстати, моя жизнь не испорчена.

– Ты страдаешь от невыносимой боли, – возразил герцог, уронив руки.

Пирс сбил головку маргаритки кончиком своей трости.

– Это не сломило меня. Я чертовски хороший врач. И никогда не стал бы врачом, не пристрастись ты к опиуму. – Он бросил свирепый взгляд на отца. – Я бы скорее умер, чем отказался быть врачом.

Уголок губ герцога приподнялся в грустной улыбке.

– Но у тебя нет семьи и друзей.

– Чушь. У меня есть Себастьян. Ты прислал мне Прафрока. И у меня есть Линнет, если мне удастся удержать ее.

– Ты уж постарайся, – отозвался его отец. – Если твоя жизнь, разумеется, не испорчена.

– Она не желает разговаривать со мной, – сказал Пирс, обезглавив очередной цветок. – Я написал ей письмо, но ее горничная сообщила, что она разорвала его, даже не читая.

– Когда я понял, что не могу больше выносить неизвестность относительно тебя, я сел в карету и приехал в Уэльс, хотя знал, что ты придешь в ярость. Линнет была просто предлогом.

– Каждый раз, когда я захожу в ее комнату, она отворачивается и прячется. – Еще два цветка лишились голов.

Герцог пожал плечами, и Пирс узнал этот жест, выражавший ироничное смирение. Он думал, что все воспоминания об отце связаны с опиумным дурманом. Оказывается, он помнил гораздо больше.

– Полагаю, я мог бы проникнуть в ее комнату ночью.

– По крайней мере будет темно, и ей не придется переживать, что ты смотришь на нее.

– Это нелепо. Именно я вытащил ее из того курятника. И прекрасно знаю, как она выглядит!

– Твоя мать считает, что все дело в ее коже.

– Почему? – Пирс снова запустил пятерню в волосы.

– Линнет в ужасе, что лишилась своей красоты.

– Она не лишилась своей красоты! Ее кожа стала другой, но в остальном она осталась такой же, как раньше.