Адвокат киллера

Строгий аспидный костюм. Сигара между пальцев. Грозный взгляд из-под черных бровей. Тяжелая челюсть. Массивные плечи.

Знакомое лицо…

Точно! Этот человек был на выпускной фотографии Глеба, которую я видела в лаборатории.

– Мой почивший муж, – поясняет Стелла. – Присаживайся.

– Ох, соболезную.

Я сажусь на диван, принимаю бокал. Вино фиалково-гранатового цвета. Аромат великолепный! Похоже на прованские травы, вишню и, кажется, смородину.

– Это случилось так давно, что уже и неважно, – изумрудные глаза Стеллы сверкают, у губ залегают складки.

– Что вы… он ведь… ваша семья, такие глубокие раны остаются надолго… разве нет? Уверена, он был хорошим человеком и…"

"– Льва Гительсона люди прозвали Сатаной, – сухо перебивает она.

 – Доброты в нем было не больше, чем в змеином гнезде.

Я поджимаю губы.

Женщина окидывает меня изучающим взглядом и, покачивая бокалом в руке, растягивается в белом кожаном кресле. Ступни кладет на мягкое подножие. Я рассматриваю ее. Узкие брюки. Приталенный пиджак. Одежда подчеркивает стройные формы, серебристая ткань блестит в свете камина. Выглядит Стелла как воплощение стального кинжала.

– Ты тоже кого-то потеряла? – громче, чем обычно, произносит она.

В камине трещит полено, и я засматриваюсь на огонь, запах тлеющего дерева ласкает нос.

– Я… если честно, то всех. Маму. Папу. У меня… почти никого нет.

И зачем сказала? Последнее время из меня льется столько нытья, что саму себя избить хочется.

Я так крепко вцепляюсь правой рукой в подлокотник, что пальцы белеют.

– Соболезную. – Стелла смотрит равнодушно, но, видимо, это ее привычный тон при сочувствии. – Честно сказать, я потеряла не только мужа. Еще сына. Так что я понимаю.

– О, какой кошмар, его давно не стало? – осторожно спрашиваю.

– Больше двадцати лет назад. А твоих родителей? Ужасная трагедия, мне очень жаль, – и снова Стелла произносит это настолько ровным тоном, что мне не по себе.

– Вы так спокойны, когда говорите о вещах, от которых люди впадают в истерику, – замечаю я, но поздно осознаю, что фраза могла прозвучать грубо.

– Эмоции иррациональны, они затуманивают взор. Не стоит им поддаваться. Так когда погибли твои родители?

Я делаю глоток красного вина. Хочется выпить сразу половину, но сдерживаюсь.

Во-первых, вино залпом не пьют, а во‑вторых, потерять голову от алкоголя и кататься на люстре – будет не лучшим началом знакомства с семьей Лео.

– Я была совсем маленькой, – отвечаю, вздыхая.

Стелла сострадательно цокает языком.

– Ладно, не будем о грустном, дорогая, а то Лео скажет, что я тебя до слез довела. Поведай лучше о вас. Давно вместе?

Я сжимаю кулаки так, что ногти вонзаются в ладони.

– Эм, нет.

Чешу ключицу. А мы вообще вместе? Как это говорят… официально?

Вопрос ставит в тупик.