Порочная слабость

Я бы так раздала, что мама не горюй! Но ничего, это все дело поправимое.

Игра шла легко и красиво. Когда моя чашка опустела, а все, кроме одной, печеньки незаметно испарились, вернее, надежно спрятались в моем желудке, я поняла, что где-то все же просчиталась.

Изучала противника. Невозмутимый, отстраненный, лениво скучающий даже. Но почему-то мне казалось, что мужчина смеется надо мной.

Я каждый раз побеждала. Ничего не делала для этого, а выигрывала. И я точно знала, что играю честно. Но всякий раз у меня на руках оказывались нужные козырные карты.

– Ты мухлюешь! – заявила я, когда в очередной раз после раздачи увидела в своих руках козыри.

В ответ Алексей усмехнулся, ловко подцепил мое печенье (между прочим последнее!) и прикончил его. Мне оставалось лишь наблюдать за тем, как мужчина допивает свой чай, поднимается на ноги и невозмутимо покидает кухню.

– Доказательств нет, – изрек Заверин и уже из коридора добавил: – Завтрак готовишь ты.

– Я??? – вскинулась на своем стуле.

Что вообще происходит? Да не собираюсь я травить Заверина своей стряпней! Думай потом, где припрятать труп! Еще не хватало мне такого счастья!

И пока я размышляла, как бы благополучно проспать, крепкие руки сдернули меня со стула и стремительно развернули.

Алексей нависал надо мной, точно скала. Давил своей фигурой, пожирал взглядом. Его словно подменили. Еще минуту назад он был беззаботным Лешей, а сейчас – суровым Зверем.

– Почему ты не согласилась бежать со Шмелем? – произнес Алексей, не позволяя мне пошевелиться. Я смотрела на потемневшие глаза, на рассеченную губу, шов над бровью, от которого точно останется небольшой шрам.

– Ты бы убил его, – честно ответила я.

– Помни об этом, Лина, – пробормотал Алексей, разжал руки и ушел, оставив меня в комнате, которую могли бы заполнить лучи рассветного солнца, если бы окна не были плотно закрыты.

Я осталась одна. Убрала посуду, спрятала колоду карт в шкаф. И побрела в свою комнату.

Проходя мимо гостиной, заметила, что дверь на террасу была распахнута. Ветер шевелил плотные шторы, надувая их точно паруса корабля.

Меня заворожила эта картина. Я думала, что страх вновь затянет меня в свои сети. Но нет. Страх пусть и просыпался, но не затмевал рассудка. Он, словно пугливый зверь, дремал в своей клетке, позволив мне насладиться минуткой свободы.

И я шагнула к этим «парусам».

Ноги слушались плохо. Все же я оказалась не настолько бесстрашной, как хотелось думать.

Однако я дошла почти до самой стены. Прикрыла глаза, протянула руку к плотной ткани. Приятная прохлада раннего утра прошлась по коже ветерком.

Могла бы я убедить свое тело, что опасности нет, и пойти дальше?

Не знаю… Детская травма казалась мне чем-то непреодолимым.