Последняя из дома Романовых

Ну, выпустите меня, князь!

– Вы никак не хотите понять серьезности вашего положения и оттого не хотите сознаться.

– Ох, я так не люблю быть серьезной!.. Я гак боюсь серьезных людей. – Она продолжала свою игру. И добавила, с необыкновенной нежностью глядя на князя: – Да и в чем мне признаваться? Скажите, я произвожу впечатление сумасшедшей? Тогда зачем же вы приписываете мне сумасшедшую идею: сменить власть в России! В стране, языка которой я даже не знаю. Да если бы весь свет уверял меня, что я Елизавета, неужели, по-вашему, я на столько безумна, что не смогла бы понять, что я, жалкая женщина, не могу идти против великой незыблемой империи?.

. Умоляю, сжальтесь надо мной и, главное, над невинными, которых здесь заточили единственно за то, что они были при мне! Неужели я их погублю?

«Когда она вот так говорит... я забываю, зачем пришел. И верить ей начинаю...»

– Вы говорите, что некоторые особы, известные в Европе, могут дать о вас необходимые сведения? – попытался вернуться к допросу князь.

– Да! И наверняка помогут раскрытию моей тайны, которой я сама не знаю! Клянусь! – Она почти кричала. – Я ее не знаю!

– Хорошо, кто они, эти люди? Назовите, – стараясь быть строгим, спросил князь.

– Князь Филипп Фердинанд Шлезвиг – Голыдтейн – Лимбург, литовский гетман Огинский, маркиз де Марин, французский министр Шаузель...

«Ну разве эти бредни удовлетворят матушку? А мне опять донесение писать...»

– Послушайте, – устало начал князь, – я увещеваю вас раскройте, кто вы? Кто внушил вам мысль принять на себя царское имя?.. Вы же видели, чем кончается запирательство. А ведь существуют еще крайние меры... У нас с вами два исхода: или мы о вас все узнаем, или вы все узнаете о наших «край них мерах».

..

– Я сказала все. И не только мучения, но и смерть не заставит меня отказаться от моих показаний!

Князь только скептически покачал головой.

«Ох-хо-хо! Я-то знаю, как отказываются, да еще какие люди... Не тебе чета, милая красавица...»

И сказал, стараясь быть суровым:

– Ну что ж, при таком упрямстве вряд ли можно ожидать помилования...

В ответ она только закашлялась.

– И все-таки передайте Ее величеству: я жду, когда она со мной поговорит.

Князь только махнул рукой и вышел из помещения Сказал ожидавшему его коменданту:

– Допустите к ней служанку, выведите солдат из камеры и кормите со своего стола.

 – И прибавил, будто оправдываясь: – А то долго не протянет. И правды не узнаем.

Москва, Коломенское, девять утра.

Екатерина беседует с князем Вяземским. Это их обычная утренняя беседа. Беседа «исполнительного» человека с императрицей: она говорит, а князь Вяземский молча кивает или издает восхищенные восклицания, вроде «Ну, точно, матушка! Точно так, матушка государыня!»

– Вместо покаяния она громоздит ложь на лжи.