Последняя из дома Романовых

я всегда грешила во имя любви.

– Прощайте, голубушка, я исполню свою клятву. Но на прощание я вам скажу: вы страшная!.. И много несчастных спасено будет с вашей погибелью. Вы и есть дьявол во плоти.

– Обе мы дьяволицы. Потому что обе – Королевы.

«Вскоре я уже была в Коломенском и впервые после „болезни“ позвала своего нового секретаря».

Кабинет Екатерины в Коломенском.

Завадовский с бумагами в руках восторженно смотрит на императрицу.

– Как драгоценное здоровье Вашего величества? Вы выглядите уже веселой.

– Запомните, молодой человек истинно великие люди не могут про жить и дня без смеха и шуток, что бы с ними ни случилось. Печальны и надуты только глупцы.

– Но вы были столь больны, вы не выходили несколько дней.

– Ох, друг мой. – Она взяла его нежно за руку. – Я открою вам рецепт от всех болезней, – сказала она, не выпуская руки молодого человека. – Берете тяжелобольного, запираете его одного в огромную двенадцатиместную карету, везете за двадцать пять верст, заставляете выйти и отстоять торжественную обедню от начала до конца под всеобщими взглядами. Затем угощаете его двумя аудиенциями и одной беседой с приезжим коронованным

глупцом. Даете ему подписать двадцать бумаг. Затем подаете ему обед, к которому приглашено еще пятнадцать человек, каждому из которых он должен оказывать внимание. Клянусь, уже в середине дня ваш больной будет весел, как птичка. И второй рецепт: работа, работа, работа. Но не забывайте соединяйте делание с ничегонеделанием. Наконец, третий рецепт: окружайте себя веселыми, забавными людьми. Вот, например, граф Потемкин, Он так неподражаемо шевелит ушами и так презабавно передразнивает любые голоса! А что забавного умеете вы?

– Ничего, Ваше величество,– испуганно отвечал оробевший Завадовский.

– Вот так уж и ничего?

– Совсем ничего... Я только умею говорить всем людям приятное. Отец меня научил: злыми имеют право быть только умные.

Екатерина засмеялась.

– Вам не надо шевелить ушами. Вы и так далеко пойдете.

«Мне надо было непременно обуздать графа Потемкина. И, кажется, я изобрела не самый неприятный способ».

1776 год. Санкт-Петербург, Зимний дворец.

«Еще в Москве в декабре я узнала о смерти всклепавшей на себя чужое имя. В начале года я вернулась в Петербург и готовилась отпустить всех. И, клянусь, я решила не трогать эту тень – эту злосчастную Августу. Я с нетерпением ждала рождения внука. Это должно было укрепить династию. Но боже, боже... Что случилось! Все эти несчастья., эти нестерпимые муки невестки. Я сидела у ее изголовья и ничем не могла ей помочь. Эти крики... И ее последний вздох. И несчастье сына. Его слезы... Все, все пережила я.