Приговор воров

Пристрелить его Студент не успел. Лысый, значит, в эту яму свалился, а мы его замочили…

«Здраво рассуждает, – отметил Щукин, – соображалка у него работает немного…»

– Не мы, – подал вдруг голос бандит, – а ты… Я-то здесь при чем?..

– Чего-о?.. – угрожающе протянул Петрович. – Ты на кого хвост поднимаешь, куцик? Сказал – мы замочили, значит, мы…

– Ни хрена! – злобно захрипел бандит. – Ты что, Петрович, подставить меня хочешь? Братве скажешь, что я виноват, так меня на сходке и долбанут! Что я тебя – не знаю, что ли?

– Ничего тебе не будет, – проворчал Петрович, – и не вякай вообще.

Я – авторитет среди братков, а ты кто? Будешь говорить, что я велю, падла!

– Пошел ты! – закричал вдруг бандит. – Сам его замочил и на меня сваливаешь! Значит, уже не мы его убили – значит, уже я во всем виноват. Ах ты, гнида магаданская, да тебя давно пора…

Выстрел, раскатившийся эхом под начинающим уже светлеть небом, оборвал его речь.

Сверху посыпались комья мокрой земли, а спустя секунду на плавающий в воде труп свалился еще хрипящий бандит.

– Вот тебе, сука! – пыхтя, пробурчал Петрович, еще несколько раз выстрелив в яму.

Браток дернулся и затих.

Петрович какое-то время еще стоял на краю ямы. Щелкнула зажигалка, и снова ноздри Щукина и Григория защекотал ароматный сигаретный дымок.

– Что это я? – внезапно заговорил стоящий один на краю ямы Петрович. – Ваську завалил… И поспорили-то зря – можно было сказать, что Лысого Студент застрелил. Я как-то сразу не сообразил, а Васька попер на меня… А я его… Придется братве сказать, что их обоих Студент кончил. Ну и хрен с ними!

На сочащуюся кровью спину бандита, неподвижно лежащего у ног Щукина, смачно шлепнулся увесистый плевок.

Вслед за ним ярко-красным огоньком промелькнула сигарета и, зашипев, погасла, скатившись со спины застреленного бандита в лужу.

– А Студент-то ушел опять, – проговорил еще Петрович, – вот блядюга… Прямо неуловимый какой-то. Ладно, найду. Знаю еще одно местечко…

– Какое? – чуть не закричал Щукин.

Но Петрович ничего больше говорить не стал. Он еще раз плюнул в яму и неторопливо направился прочь.

«ВЫХОД» – загорелась красными огненными буквами табличка над стеклянными дверями аэропорта.

«Выхода нет», – с окончательной уверенностью понял Рустам.

Теперь вопрос, который последнее время страшно мучил его, больше не горел в исколотом его мозгу. Теперь для Рустама все было предельно ясно. И вместе с тем ничего ясно не было.

«Я должен убить Щукина, – так думал он, – но я не могу убить его. Не знаю почему. Не могу. И в то же время я знаю, что не могу не убить его. Должен убить. Я привык лишать жизни других людей и ничего иного никогда не делал и делать не буду. Я не выбирал этой профессии.