Приговор воров

Это тот случай, тот злополучный день, когда я застал Гульнару в постели с ее сраным гусем. Оттуда все пошло. Смерть, которую я тогда увидел, шла за мной до этого самого дня. И невозможно оторваться от нее хотя бы на один шаг. Если ты всю жизнь был собакой, то до последних своих дней будешь огрызаться на кошек. Как мой двоюродный дядя Ахмет – так долго сидел в тюрьме, что ничего, кроме тюрьмы и тюремных понятий, не помнил. Он даже не был уверен, что его звали Ахмет. Может быть, это имя не было тем именем, что дала ему мать, но, кроме этого „Ахмет“, он не помнил другого.

Когда Ахмет освободился, он не отправился домой, потому что забыл само понятие дома, а бродил по улицам, удивляясь тому, что такое множество людей ходит в разнообразных одеждах и без конвоя – и клацал чифирными зубами, замечая в толпе красные ментовские околыши…

Это мое последнее дело, – стучало в голове Рустама, когда он рассеянно шел через пеструю толпу только что прибывших отдыхающих, – дальше я ничего не вижу. Но почему-то ясно чувствую, что – конец. Одно только осталось неясным – что я буду делать, когда лицо Николая Щукина замаячит в сетке прицела? Кто хочет его убить? За что?»

Рустам вдруг подумал, что никогда он подобными вопросами не задавался.

Какая разница – за что приговорен тот или иной человек, чью фотографию передавали Рустаму посредники. Главное то, что этот человек должен умереть.

Рустам вдруг вспомнил отражение собственного лица в зрачках последнего убитого им человека.

Душевная болезнь, дремавшая в нем с самого его рождения, теперь наполняла ядовитым дурманом его тело.

«Нет, ведь не Щукин виноват в том, что я медленно умираю, потому что с каждым убитым мною человеком погибает какая-то часть меня, – думал Рустам.

 – Это я начал чувствовать уже давно. С того самого момента, когда первый раз в жизни провалил задание. Но и тогда это странное чувство не появилось внезапно – оно словно было разбужено. Болезнь? Да, я болен. И самой главной моей ошибкой было то, что я не умер тогда, когда сделал с Гульнарой и ее ублюдком то, что сделал. А пошел служить – туда, где меня научили искусству убивать и объяснили, что не каждое убийство может повлечь за собой возмездие. Неправда – это я только сейчас понял. Возмездие – вот оно. Пришло».

Рустам внезапно вздрогнул и, остановившись, оглянулся, точно боясь увидеть сияющего человека с большими белыми крыльями за спиной и пылающим мечом. Этого человека он видел на картинке, которую как-то в толпе на улице сунул ему в руку длинноволосый и бородатый православный священник.

– Амир? – наморщившись, вспомнил Рустам. – Да, Амир. Это он получал заказ.

И Рустам пошел дальше – к выходу из аэровокзала, припоминая, как можно в этом городе найти Амира.