Приключения майора Звягина. Роман воспитания

А новое имя вам дали при записи в детском доме, и об этом сохранилась пометка. Вот так Петр Жихарев, на самом деле не погибший, а живой, превратился в Сергея Петрищева.

Я долго наводила справки, куда только ни обращалась, и из Центрального военного архива узнала, что ваш отец, Жихарев Степан Михайлович, пал смертью храбрых двадцать четвертого июля сорок первого года под Лугой.

А теперь самое главное. Ваша мать, Жихарева Ефросинья Ивановна, жива, живет в Ленинграде…»

Так связалась нить, которая привела к дверям шестнадцатой квартиры немолодого уже мужчину с чемоданом в одной руке и огромным букетом южных роз — в другой.

— Мне Жихареву Ефросинью Ивановну, — неестественно высоким напряженным голосом произнес он.

— Зачем еще? — подозрительно спросила Жихарева. — Ну, я это…

Он сделал глотательное движение горлом, попытался улыбнуться, бросил чемодан, сказал:

— Мама… — и заплакал.

Старуха побледнела, глаза ее сделались огромными и черными, невидимая молния прошла сквозь нее, она дрогнула и сжала зубы в крике, когда мужчина обнял ее, неловко роняя на серый кафельный пол красные розы.

Свет в окне на четвертом этаже, выходящем во двор, погас в эту ночь в половине шестого утра, когда зашумели по улицам первые автобусы.

А назавтра они сидели за уставленным снедью столом втроем с Зоей Ильиничной, и она все повторяла историю многомесячных поисков и раскладывала бесчисленные справки, заверенные всевозможнейшими подписями и пестреющие разнообразными печатями архивов.

Петр Степанович, постепенно привыкающий к своему имени-отчеству, закатил счастливой матери турне по магазинам, завалил нужной и ненужной всячиной, прогостил три дня (на столько его отпустили со стройки, где работал), а в воскресенье свел ее под руку к такси, ждущему внизу, побросал чемоданы в багажник, и они отбыли в аэропорт:.

— Поедем, мама. Поживешь у нас, увидишь внуков, с невесткой познакомишься… у нас уже тепло.

Старуха помолодела на десять лет, сияла и утирала слезы, не сводя глаз с сына — взрослого, самостоятельного, с семьей, уважаемого людьми, хорошо зарабатывающего. Что еще надо для счастья.

— Вот и все, — задумчиво сказал Звягин вечером. — Теперь ей есть ради кого жить. А кто счастлив сам — другим зла не желает.

— Почему ты им не сказал, что это ты его нашел? — задето спросила дочка, шествуя из ванной спать.

— Зачем? — пожал плечами Звягин. — Я это делал из интереса.

— Несправедливо. Деньги на поездки тратил… И где спасибо?

— А разве справедливо, когда у одних все хорошо, а у других — плохо? Считай, что мы просто отдали долг.