Батя, Батюшко и Бэмби

Тут… — какой-то звук, весьма похожий на всхлип, — твой профиль.

Cito[28], не cito? Пенис — не голова и не сердце. В драках не пробивают, внезапно не останавливается. Для того чтобы представить ситуацию, в которой существует угроза жизни по данному профилю для пациента, находящегося сейчас в приемном отдалении, нужна изрядная доля фантазии. Но фантазией Дэн обделен не был, и в интернатуре им разного рассказывали. Потому на первый этаж заторопился. Но все равно оказался не готов к представшей его глазам картине. Крупными, так сказать, мазками."

"За столом сидел и ржал с переходом на подвывание Павел Нартов — хрестоматийного вида хирург с необъятными размерами, широтой души и питейными склонностями.

Рядом с кушеткой, стыдливо прикрывая левой дланью пах, а правой поддерживая со стороны зада штаны, стоял примерно Пашиных габаритов мужик, одновременно опасливо и стеснительно глядя на вошедшего Дениса. А полмногострадального приемного покоя, который видел все, кроме этого самого покоя, был щедро разукрашен пятнами оттенка «бриллиантовый зеленый», создавая таким образом ранее отсутствовавший ненавязчивый новогодне-елочный дизайн. Картина настолько крупными мазками, что совершенно очевидная. И Денис, закатав рукава халата, прошел к раковине — мыть руки.

В процессе оказания медицинской помощи Паша участия не принимал — усиленно дышал носом и успокаивал себя. Получалось у Нартова это попеременно, и окончательно пришел в себя он только после того, как пациент — Петр, как выяснил Денис — натянул штаны, успокоенный и преисполненный благодарности к «доктору по профилю».

— Павлик, ты как маленький, — Денис стянул и бросил в ведро перчатки.

 — Будто никогда такого не увидел.

— Я всякое видел, Батя… — шумно выдохнул Нартов. — Но когда он штаны снял, а там все зеле-е-е-ное… А ты что, такое видел?

— Людям искусственный член пришивают, а тут всего лишь травма уздечки, — пожал плечами Дэн. А потом все же решил удовлетворить профессиональное любопытство. — Ну что, голубчик, расскажите, как дело было?

Далее последовал пересыпанный малолитературными выражениями и исполненный драматизма и интриги рассказ о том, как подлюка Нюрка начиталась где-то в «интернетах этих» про «миньет».

При последнем слове Паша снова принялся подвывать, но быстро взял себя в руки — желание дослушать рассказ победило. Оказалось, что у Нюрки усердия сверх меры и коронки новые, золотые.

— Кровища хлещет, будто порося режут, — вещал незадачливый пациент. — А эту дура говорит: «Зеленкой надо, Петруша». Ну и плесканула. А потом я не помню — боль такая, что в глазах потемнело.

Несмотря на весь трагизм в голосе рассказчика, слушателям сдерживать смех становилось все труднее.