Батя, Батюшко и Бэмби

Не без сожаления прикрыл идеальное на его нескромный взгляд обнаженное женское тело одеялом, поставил ей пепельницу на живот, дотянулся и вручил брошенную у постели дамскую сумочку. Не удержался — нырнул носом в изгиб шеи, где дурманяще пахло остывающей после жара близости женщиной, прошептал туда беззвучно: «Люблю». А вслух сказал:

— Хочешь курить — кури тут.

* * *Все было по-другому. С того самого момента, как она ночью услышала голосовое сообщение, мир перевернулся. Целиком и полностью. Безвозвратно. Оля ощущала это каждую секунду, каждое мгновение после.

Как она боялась, как решалась подняться в эту знакомую квартиру, сидела в машине, настраивалась, точно в первый раз. Боялась, что неправда.

Но мир перевернулся. Окончательно и бесповоротно. И все было по-другому. Оля лежала на кровати, неторопливо курила и думала о том, что такого Дениса она не знала. Он не изменился, нет. Просто… выпустила струйку дыма… наблюдала, как тот растворяется в воздухе, теперь здесь все пропахнет сигаретами… не жалко?

Повернула голову, посмотрела на мужчину рядом. Ему не жалко. Так что там просто? А просто он стал ее. Не попятничному. По-настоящему. Оля чувствовала это в каждом его касании, жесте, поцелуе, взгляде. Словно снял с себя все покровы и показал настоящего — того, что внутри. Того, каким был на самом деле. И она своим женским чутьем знала точно, что никому не показывал, только ей. Ей одной.

За окном давно и привычно стемнело. И ей пора было домой. Они знали это оба. Оля затушила сигарету в новой, специально для нее купленной пепельнице и сказала:

— Переезжай ко мне.

Он ответил не сразу, думал. Убрал пепельницу с ее живота на тумбочку, поправил одеяло, лишь потом задал вопрос:

— А Никита?

— Думаю, он будет рад, — почему-то захотелось снова курить, но поздно, — я поговорю с ним.

— Ты хорошо подумала? — Денис повернулся к Оле лицом и заставил ее посмотреть в глаза. И сам смотрел — серьезно, пытливо. — Я же потом не уйду. А у меня… характер ужасный. И морщина на лбу.

И она понимала, что говорит он совсем не о характере, а все о том же — о невозможности иметь детей. И что, как и она два часа тому назад искала ответ на свой вопрос о его признании — правда ли это, так сейчас и он все никак не может поверить, что это правда. И ищет ответ на свой вопрос. Два недоверчивых одиночества.

— Морщина на лбу ужасна, да, — Оля провела по ней пальцем и чуть наклонила голову, рассматривая, — ей надо заниматься. Характером уже поздно.

А потом посмотрела в глаза и очень серьезно и твердо ответила на его неозвученный, но главный вопрос:

— Я очень хорошо подумала.

Она знала, что в этот момент сильнее него, знала той самой женской интуицией, которая вела Олю с самого его вчерашнего прихода.