Батя, Батюшко и Бэмби

Бесплатно крепить пластиковые кармашки и вырезать яркие буквы никто не станет. Если вывести на печать плакат, да, сделаю.

На том конце фыркнули:

— Плакат — это плакат! А нужен стенд, ты что, не понимаешь?

— То есть я должна найти способ бесплатно сделать пластиковый стенд для какой-то чужой и незнакомой мне Полечки? Я правильно понимаю?

Мама помолчала, а потом ответила:

— Ты правильно понимаешь, Оля. Только не пойму, когда же стала такой злой. Раньше была добрее. Но я не обижаюсь, потому что это все от женской неудовлетворенности.

Когда разговор завершился, Олю трясло. Ведь знала же, знала: не надо перезванивать. Не помогли ни кофе, ни сигарета. Хорошо, что отец с Изольдой еще на спектакле, а сын играл в детской.

Только родные могут настолько точно нанести удар, метнуть нож — и тебя нет. Руки дрожали. Мама, мама… как ты могла такое сказать?! Мне? Своей дочери?

От женской неудовлетворенности… Ты, которая столько лет была одинокой, теперь вот так — покровительственно, свысока и со знанием дела распяла одной фразой.

Три слова — и глаза защипало от слез. Почему всегда все получается вот так? Даже когда заранее настраиваешься на разговор и говоришь себе, что хватит терпения, выдержки, ума… не получается. Никогда не получается…

Да, мама, с личной жизнью не фонтан, ты права. Кому, как не тебе, знать? Ребенок важнее, и его надо кормить, одевать, ставить на ноги. А личная жизнь…"

"Личная жизнь у Оли в последний раз была полгода назад. Неплохой, в общем-то, человек, воспитанный, спокойный, без ярко выраженных интересов и стремления завязывать серьезные отношения. Это устраивало обоих. Регулярные встречи на его территории, регулярный секс, короткие общие разговоры — и до следующего раза. Необременительно, а для здоровья очень даже. И успеваешь вовремя домой. Потом ему предложили работу в другом городе, хорошую работу. Вот полгода назад он и уехал. На этом личная жизнь закончилась. Конечно, обещали друг другу звонить, писать, не терять связь, ведь сейчас каких только скайпов и асек нет. Но… не звонили, не писали. Потому что ведь не связывало ничего. О чем говорить? Необременительные отношения.

И вспомнились недавние слова «слизня» о том, что снег на зубах вязнет. И привет от доктора до кучи.

Нет, мама, я нравлюсь мужчинам. Может, не всегда хорошим, но нравлюсь. Как женщина. И я это докажу.

Кому она собиралась доказывать в первую очередь — маме или все же себе, Оля не знала. Она знала только одно: необходимо что-то сделать, чтобы избавиться от этой внутренней горечи, которая разом затопила все ее существо, и от предательских слез, которые она ненавидела.

Я докажу. Все еще подрагивающие пальцы сердито смахивали влагу из уголков глаз.

— Дрыц-тыц, помогатор и два фиксика внутри! — раздавалось через стенку.