Приручить Цербера

 — Цербер положил ладони на ее колени и медленно раздвинул, стягивая вверх ткань юбки; обхватил Настю за талию и, резко притянув к себе, прошептал на ухо:

— Ну что ты молчишь? Так сильно хочешь меня, что онемела вдруг?

Он был не так уж далек от истины, и Настя, разозлившись, процедила:

— Весь мир — сплошные мудаки. Одна ты — принцесса.

— Я хотя бы пытаюсь бороться за себя, а ты сдался такой мрази, как Артем.

— О да, оскорбляй меня еще, это так благотворно влияет на мой характер, — со злым смехом ответил Летов; он обхватил Настин затылок ладонью и сжал волосы в кулак. — Что еще хочешь сказать, ну? Не стесняйся. Когда еще такая возможность появится, — Второй рукой Данила крепче обнял ее за талию, мужские бедра сильнее вжались между раздвинутых ног.

Возбуждение накатывало волнами, покалывая кожу; внутри, ниже живота, нарастала горячая тяжесть.

— Как же я тебя ненавижу…

— Льстишь ты мне, Анастасия, и повторяешься, — сказал он, опаляя дыханием щеку. Прикусил подбородок, поцеловал уголок рта, а затем, отстранившись, оттянул ей нижнюю губу большим пальцем и провел по деснам. — Все, закончились слова? Неужели выговорилась наконец? Аллилуйя.

Настя отбросила его руку и проворковала:

— Помнится, в прошлый раз, когда я так сделала, ты чуть в кювет не влетел.

— Как — так? Ну-ка, ну-ка.

Она отодвинулась немного назад, чтобы дать себе больше пространства, и, ухмыльнувшись, одним движением сняла топ. Заведя руки за спину, расстегнула бюстгальтер.

— Упс, — и отбросила его в сторону. — Теперь ты молчишь. Чудеса нездорового общения. — Настя призывно посмотрела в глаза Церберу, выгнула спину и откинулась назад, упираясь ладонями в стол.

Лицо Данилы потемнело от страсти, в светло-карих глазах появился слишком опасный блеск. Настя видела, что Цербер даже не пытается прийти в себя, поздно.

— Ты хоть понимаешь, что я тебя сейчас возьму? — хрипло спросил он, без былой иронии и улыбки. Не дождавшись возражений, Данила медленно расстегнул пуговицы на рубашке, не отводя горящего взгляда, заставляя задыхаться от предвкушения. Рубашка улетела на пол, а Данила надавил Насте ладонью между грудей, молча приказывая ей лечь на стол, и провел рукой вниз.

— Я неделями бредил о твоем пирсинге.

Настя зачарованно обрисовала пальцем свой пупок, где блестел сапфир. Данила склонил голову к ее животу и, лизнув камешек, уточнил:

Он расстегнул короткую молнию на юбке и, приподняв Настю под ягодицы, сдернул ткань с бедер, а следом спустил шелковые трусики. Данила обхватил руками ее щиколотки, заставляя согнуть ноги… Осознание того, что в кабинет могут скоро вернуться, растворилось в предвкушении удовольствия; ничего не осталось в мире, кроме этого желания.