Приручить Цербера

— И так тоже не делай, — завелся Данила, отворачиваясь и возвращаясь к столу.

— У тебя никогда не было девственницы? — уточнила Настя.

— Я себя для тебя берег, — сказал он с надрывом доведенного до предельного возбуждения мужчины, которому придется сдерживать себя, ибо партнерша невинна.

— Как трогательно. Выходит, для нас двоих этот раз — первый, хоть и в разных смыслах.

— Ясно, молчать ты не способна, — усмехнулся Данила, возвращаясь с презервативом. — Хочешь попробовать? — он протянул пакетик Насте.

В первое мгновение она растерялась, но потом села на диване, поджав под себя ноги, поразмышляла — и опустилась на колени на пол. Расстегнула пряжку ремня, ширинку… и Данила перехватил ее руку.

— Я не об этом, ты что подумала?

— У-у, какие мы нежные, — прошептала Настя, взволнованная и решительно настроенная сделать Церберу приятно. Ей было немного страшно, когда Данила снял с себя остатки одежды и сказал:

— Это не обязательно.

Вместо ответа она обхватила пальцами его возбужденный член и облизала головку. Терпкий мускусный запах завел еще сильнее, и Настя сделала несколько робких движений головой, насаживаясь ртом глубже. Она не представляла, как заглотить такой толстый член. Пресс Цербера окаменел от напряжения, и Настя провела по нему ладонью. Данила сжал ее голову руками и немного отклонил назад, толкаясь ей в рот осторожно, не спеша, давая время настроить дыхание.

— Все, Насть, хватит, я не выдержу, — прошептал он. Отстранился, разорвал пакетик и надел презерватив. — Ложись на живот.

От перевозбуждения ей стало холодно, а дышать пришлось глубже; она послушно легла, подогнув под себя колени, позволив Даниле подсунуть пару подушек себе под живот. «Так тебе должно быть легче», — сказал Цербер и встал на колени у нее за спиной; положил руку на поясницу, заставляя прогнуться еще сильнее, огладил попку и приподнял ее выше. Вошел в горячее лоно сначала пальцами, массируя и снова заставляя расслабить мышцы, а затем осторожно ввел головку члена.

— Ты такая узкая… идеальная… — он обхватил бедра руками и начал медленно двигаться у нее внутри. — А я взрослый мужик, у меня железные нервы, и я не сделаю тебе больно. Ты моя нежная, только моя…

Тихий шепот успокаивал, и до одури хотелось сказать, что совсем не больно, у нее болит только сердце, от тянущего чувства, которое никак не найдет выхода.

Настя задержала дыхание и закусила нижнюю губу, уткнувшись лбом в сложенные руки, когда Данила сделал резкий толчок, за которым последовал слабый отголосок боли, и она наконец стала принадлежать ему не только душой, но и телом.