Приручить Цербера

Данила ни одной живой душе, кроме психолога, не рассказывал о своем отце. А стерва при первой же возможности вкрутила болт в его слабое место просто потому, что ей показалось что-то…

У Насти хватило ума убраться с глаз долой, а он повернулся к родителям и сказал, вымучивая слова:

— Хорошо. Во вторник пройдет конференция, и мы подумали…

— Что? Что я приду и подниму вам рейтинг?

Именно так — «вам». Отец всегда настаивал, что они с матерью — одно целое и Данила к этому гармоничному союзу отношения не имеет.

— Да, — не стала врать госпожа Летова. — У отца шесть месяцев назад случился инсульт, и оперировать ему уже нельзя. Мы планируем вернуться в Москву, возможно, в течение года. Многие связи утерялись за годы, мы подумали, что ты можешь нам помочь их восстановить.

Мать, как всегда, говорила и сразу стыдилась своих слов. Она выглядела дерганой, усталой, но все такой же ухоженной.

— Я помогу, если он поклянется, что не тронет тебя. В обратном случае оставайтесь за океаном. — Данила обращался к матери, не имея сил взглянуть на отца. Тот тоже молчал. Наверное, последствия инсульта. Великому хирургу сколько сейчас? Пятьдесят семь? Еще лет десять продержится наплаву при здоровом образе жизни.

Отец не стал терпеть «унижения», поэтому медленно поднялся и, брезгливо переступая разбросанные вещи, вышел вон, опираясь на трость. Он всегда делал вид «обиженного достоинства», мол, проблемный сын — это его крест, но благородный доктор Летов все равно от него не отказывается; терпит, страдает, бедняга, все в себе держит. Обычная иллюзия, создаваемая жестоким манипулятором для окружающих.

— Он не прикасается ко мне, на него столько всего свалилось, что мы едва общаемся… Он стал затворником, и меня это пугает, — протараторила мать и, наспех обняв сына, последовала за мужем.

Когда-то Данила научился переключать внимание с одного предмета на другой, как телеканалы. Поэтому о матери с отцом он перестал думать, как только они покинули пределы его жилища. Но их образ все равно остался перед глазами, как силуэт после яркой вспышки света.

Разглядывая погром в доме, Данила наконец задумался о его причинах. Он был босиком, а на полу валялось стекло, так что пришлось держаться подальше от осколков. Летов поднял кожаное кресло, присел и откинул голову на спинку. В потолке зияла дыра, которая снова заинтриговала.

Произнесенная Аидой цитата «беру портвейн, иду домой» отбились в памяти, как шедевр клинописи, и Данила начал про себя напевать: «Я на тебе, как на войне, а на войне, как на тебе». Песня «Агаты Кристи» застряла в голове, не отпуская, и он удивился, откуда Терехова в ее юные лета вообще такую группу знает. Любознательная. Недооценил он соперницу, в общем, а сейчас уже все равно. Хотелось только прокрастинировать.