Приступить к ликвидации

Данилов невольно залюбовался им. Хорош был Серебровский. Очень хорош. И форма ему шла, и папаха сидела с каким-то особым щегольством.

– Трудно, Сережа, жениться с такой внешностью.

Серебровский довольно улыбнулся:

– С характером таким, Ваня. Ты у нас тоже мужик не последний, а вот однолюб. А я все сильное чувство ищу.

– Ты лирик, Сережа. Правда, с некоторым отклонением.

На улице их ждал агатово-черный длинный ЗИС.

– Вот это да, – ахнул Данилов, – на нем же нарком ездит. Где взял?

– Страшная тайна. Сей кабриолет разбили в прошлом году в куски. Списали его из Наркомата внешней торговли. Наши ребята его утянули в гараж, год возились и привели в порядок. Теперь мы из него оперативную машину делать будем, а пока поездим на этой красоте.

Машина плавно катилась по заснеженным улицам. Вовсю работали дворники, тротуары практически стали свободными от снега.

Данилов ехал, отмечая, как все-таки изменилось лицо города. Людей на улицах больше, правда, преобладают военные, из витрин магазинов убрали мешки с песком, с домов сняли маскировочные щиты. Нет уже крест-накрест заколоченных дверей. И очередей у магазинов нет, потому что работающих магазинов стало больше.

Нет, изменилась Москва. Убрали противотанковые ежи с улиц, зенитки не стоят в скверах. Тыловым стал город, тыловым, потому что война откатилась на запад.

– Знаешь, – сказал Серебровский, – скоро рестораны откроют.

– На совещании в горкоме. Они будут называться коммерческими.

– Это хорошо. Театры возвращаются, рестораны откроют. Нормально заживет город.

– Это все Сталинград. В «Правде» прямо так и написано – переломный момент в войне.

– Долго же мы его ждали, этого момента, Сережа.

– Главное, что дождались.

Они замолчали, думая каждый о своем. Вспоминая, как ждали этот день, как по мере сил приближали его. И Данилов вспомнил июньское утро, тучки в рассветном небе, чистую Петровку, деревья, Эрмитаж. Тогда он узнал, что началась война.

Его отдел ощутил ее сразу. Никогда еще со времен двадцатых в Москве не было таких дерзких банд.

Война. В сорок первом погиб от пули сволочи Широкова Ваня Шарапов. В сорок втором в райцентре Горский застрелил Степу Полесова. Стоит над их могилами маленькая колонночка со звездой. Такая же, как над тысячами солдатских могил.

Машина свернула на Неглинку, подъехала к клубу милиции.

– Ты меня на концерт самодеятельности привез? – удивился Данилов.

– Точно, Ваня. Выступает хор Бутырской тюрьмы. Рахманинов, «Мы сидели вдвоем», – засмеялся Серебровский, – пошли, сейчас все узнаешь. – И скороговоркой пояснил Данилову: – Я собрал ночных сторожей. Всех в предполагаемом районе действия банды. Не может быть, чтобы они ничего не заметили.

– Молодец, Сережа, вот что значит наркоматовский масштаб.