Приступить к ликвидации

– Я же сказал тебе, ум аналитика – основа руководства.

– Собрались? – спросил Серебровский.

– Полный зал кавалерийско-костыльной службы, – сверкнул золотым зубом Никитин.

Они вышли на сцену. Данилов поглядел в зал. В полумрак уходили ряды кресел. Все места были заняты.

– Товарищи, – Серебровский подошел к краю сцены, – вы наши первые помощники. Вы несете нелегкую службу по охране госсобственности. Наверное, вы слышали, что бандиты ограбили три магазина и убили сторожей. Мы пригласили вас, товарищи, помочь нам. Пускай к сцене подойдут сторожа магазинов Советского района.

В зале началось движение, захлопали крышками кресел. К сцене подходили люди. Наверное, никогда в жизни Данилов не видел столько стариков сразу. Причем крепких стариков. Таким еще жить да жить.

– Давай, Данилов, – сказал Серебровский, – твое соло.

– Товарищи, два дня назад ночью был ограблен магазин в доме сто сорок три по Грузинскому Валу. Кто из вас дежурил в эту ночь, поднимите руку.

– Хорошо. Теперь вспомните, ничего необычного не случилось в эту ночь?

Сторожа молчали. Думали.

– Позволь. – Толпу раздвигал крепкий усатый старик со значком «Отличный железнодорожник» на стареньком черном кителе с петлицами. – Вы, товарищ милиционер, спросили, было ли что-то в ту ночь. У меня точно было.

– Что именно? Вы поднимайтесь к нам, – предложил Данилов.

Старик поднялся на сцену, протянул руку:

– Егоров Павел Кузьмич.

– Данилов Иван Александрович.

– Слушай меня, Иван Александрович, было происшествие, я о нем постовому утром сказал, да тот отмахнулся только, говорит, не до тебя, дед. Так мы где говорить будем? Здесь? Или пойдем куда?

– Иди в комнату за сценой, – махнул рукой Серебровский, – а я с остальными поговорю.

Они прошли в комнату, где переодевались артисты, сели у длинного стола. Павел Кузьмич не торопясь, степенно достал кисет, начал крутить самокрутку.

– Угощайтесь, – протянул он кожаный мешочек.

Данилов отказался, а Никитин взял, стремительно скрутил здоровенную цигарку, прикурил и сделал первую глубокую затяжку. Данилов увидел, как переменилось лицо Никитина и глаза, казалось, вот-вот выскочат из орбит. Он закашлялся тяжело и надсадно, перевел дыхание и, вытирая слезы, спросил:

– Ты, дорогой папаша, в табак перец мешаешь?

– Слабы вы еще, молодые, табак – чистый трабизонд, я его под окном выращиваю летом, сушу, конечно. Семена я, еще когда проводником работал, из Сухума вывез.

– Так, Павел Кузьмич, вы хотели нам что-то рассказать?

– Я в двенадцать чай пью. В магазине. В подсобке печка есть, я на ней, значит, чай грею. Только я пить собрался, стучат в дверь. Я, конечно, пошел. Смотрю, женщина военная, погоны, как у вас, серебряные, узкие. Я к дверям подхожу, смотрю, машина зеленая с красным крестом.