Пропавших без вести – не награждать!

Шифровальщик, раскодировав текст телеграммы, автоматически глянул на часы.

«Ого! День еще только начался, а они уже приказы по личному составу издают. Ночью, видать, работают. Под товарища Сталина подстраиваются».

Следующую телетайпограмму без расшифровки передали в штаб генерала Морозова. Расшифровывал ее адъютант генерала.

«Совершенно секретно. Морозову. Кандидатуру Лоскутова утверждаю. Об окончании всех подготовительных мероприятий доложить не позднее 00 часов 26.04.44 г. Василевский».

В девять утра Морозов расписался за получение обеих телетайпограмм.

– Вот тебе, дяденька, и Юрьев день! – воскликнул Николай Егорович, ознакомившись с приказом о переводе.

 – Из Москвы да в Мурманск, да с понижением!

– Не все коту масленица, – поговоркой на поговорку ответил Колесников. – Пошли к генералу, он тебе кое-что рассказать хочет.

– Капитан Лоскутов, – подобающим случаю строгим официальным тоном начал Морозов, – вы назначаетесь командиром разведывательного отряда для проведения операции «Посох». С сегодняшнего дня приступайте к комплектованию отряда. О полной готовности подразделения письменно доложите мне, – генерал сверился с записью в календаре, – не позднее 12.

00 часов 25 апреля. Вам все понятно? Вопросы есть?

– Есть, товарищ генерал, – бодро заявил Лоскутов. – Есть один вопрос.

Лицо Морозова окаменело. Задавать вопросы после получения приказа считалось нарушением всех мыслимых правил субординации.

«Неужели мы ошиблись в нем и он сейчас начнет канючить по утерянной должности? – подумал Колесников. – Понятно, что у парня вся карьера псу под хвост летит, но в руках-то себя держать надо».

– Товарищ генерал, почему из моего доклада вы вычеркнули лису? Не медведя, не волка, а лису? С заданием мне все понятно, я готов к его выполнению.

А вот с лисой прошу уточнить.

Морозов подобрел. Колесников с облегчением выдохнул.

– Далась тебе эта лиса, – с укором сказал он.

– Отчего ж, я поясню! – генерал достал из пачки папироску, постучал мундштуком о стол, дунул в него, закурил. – В школе хорошо учился? Историю становления советской власти на Дальнем Востоке изучал? Кто такой барон Унгерн, знаешь?

Николай Егорович кивнул, хотя об Унгерне имел очень смутные представления.

– Барон этот, – продолжил Морозов, – был редкостной сволочью и в своих подручных, которых набирал исключительно из монголов и уйгур, ценил только одно качество – звериную жестокость. Беспощадность. Презрение к чужой крови. Я был у них в плену. Они двое суток пороли меня шомполами и поливали раны соляным раствором. Просто так пороли, для развлечения.

Генерал глубоко затянулся, выпустил густую струю дыма в сторону.

– Сам барон и его свита любили щеголять в меховых малахаях с лисьим хвостом на затылке.