Рад, почти счастлив…

Во-вторых, потому что ничего не происходило. Звонила Маша, дежурившая возле Костиной квартиры. Позвонил протрезвевший Фолькер и по новой рассказывал, как в детстве он убежал в Питер.

Под вечер Иван решил, что пора обеспокоить Бэлку.

– К тебе случайно Костя не прилетал? – спросил он.

Довольно долго они обсуждали подробности исчезновения и сошлись на том, что Бэлка летит в Москву, а Иван идёт по всем местам, где бывает Костя и на всех стенах пишет: немедленно позвони близким! Веру Сергеевну, маму Кости и Бэллы, решили пока не волновать.

А утром проснулся под дождь. Иван услышал его за окном, накинул куртку и вышел на балкон. Тяжести не было. Он попытался наметить зоны поиска, но ничего кроме Костиной квартиры и берега реки не приходило в голову. Иван вздохнул, подставил дождю ладонь и умылся. У него были прекрасные отношения с атмосферными осадками, он мог рассчитывать на их помощь. И теперь, глядя внимательно в лицо тонкоструйному ливню, Иван припоминал, что уже где-то видел похожее ненастье. Нет, не на даче … Весенний лесопарк плыл на него из дождя, и совершенно ясно он вспомнил теперь Костины горестные слова на скамье перед офисом: «Потеплеет – буду жить в парке!»

Иван бросил машину у опушки и ступил в мокрый лес без листвы. Он шёл стремительно, на грани бега, и смотрел как можно дальше, насквозь – нет ли Кости. Наконец, показался доминошный домик, скамейка, и Иван замедлил шаги, увидев его живым.

Костя вскочил со скамьи, где вполне уютно расположился со своим рюкзаком и курткой, и помчался к нему по кустам.

– Как же ты меня вычислил? Что, метод дедукции? – засмеялся он, обнимая Ивана.

– Позвонить ты не мог? – грозно спросил тот.

– Прости! – улыбнулся Костя. – Ты понимаешь, я ведь тут не просто так. Я хочу искупить. Пока Женька с Машкой не помирятся – буду здесь, под открытым небом.

– Мама твоя хоть знает, где ты? – перебил Иван, чувствуя, как начинает в висках постукивать кровь.

– У меня мобильник сел, – беспечно ответил Костя. – Вообще-то я её приучил к нерегулярному поступлению информации. Я ей сказал: будешь меня допрашивать – уйду совсем.

– А ещё кого ты приучил… к нерегулярному поступлению? – спросил Иван и взрывная злость на дурака, вымотавшего близким столько сердца, поднялась в нём, вздыбилась алой волной. Иван сжал пальцы и, на мгновение всё себе разрешив, треснул «крестника» в скулу. Это была не пощечина и не подзатыльник – честный удар в морду. На топливе праведного гнева он вышел красивым и резким.

Костя отлетел немного, но не обиделся.

– Ого! – произнёс он, задохнувшись, ладонь прижав к щеке. – Ты, правда, так думаешь? Хорошо – я исправлюсь. Я поработаю над собой. Работал же я над репортажами! И над собой смогу! – тут он задохнулся совсем и умолк.

Иван хмуро стоял на прежнем месте.