Рад, почти счастлив…

Тёплый, тихий снегопад полетел ему на плечи, когда он вышел во двор, и сразу всего засыпал. И засыпал на обратной дороге охапку цветов, но нисколько им не навредил. Тёмные красные розы Иван поставил в большую вазу на кухонный стол, а трогательные оранжевые, на коротких ножках отнёс в мамину спальню. Вздохнул и огляделся: что ещё можно успеть? Смахнуть пыль? Что-нибудь приготовить? Шторы, шторы повесить, которые после лета снимал стирать! – он ринулся было к шкафу за шторами, но вспомнил, что их ещё надо гладить. Тут его горячка прошла. Оставшийся до отъезда в аэропорт час он провёл у бабушки и увидел с грустью, как сильно она разволновалась, плакала, какие дурные зачем-то говорила слова: «остарела», «обуза», «смерть».

Бабушка, человек весёлый и стойкий, редко поддавалась старческой сентиментальности. Её девиз был – находчивость и оптимизм. И хотя намерение проявить находчивость в отношении такой махины, как жизнь, казалось Ивану наивностью, сдача бабушкой жизнелюбивых позиций всерьёз опечалила его. Он утешил её, как мог, и пошёл к гаражу.

Снегопад, пожалевший утром цветы, тихо проводил его до Шереметьева.

В светлом дыму Иван припарковался, отыскал нужный сектор и ждал около часа, ни о чём больше не думая, вспоминая давние перелёты, – пока вдруг не различил в толпе пассажиров маму. Вот она – молодая, весёлая, разгладившая морщины, мелькающая, импрессионистская мама-путешественница – ещё не видит его, но уже давно с ним, уже много минут заключает в объятия, плачет!

Испытывая все физические признаки счастья – волну в груди, непроизвольную улыбку, взрыв неистраченных сил – он принялся носить вещи. «Ах вот ты какое тяжёлое! – посмеивался он, таская чемоданы от машины до лифта.

 – Вот ты какое!»

У мамы и правда оказался большой багаж. Помимо чемоданов с вещами и ящика с книгами она везла картины, и даже предмет мебели – замотанное в поролон и плёнку кресло – они доставили его на верхнем багажнике.

– Смотрю и не узнаю, – сказала она, услышав шаги Ивана. – Как вы тут живёте!.. Дедушка совсем плохой, да?

– По-моему, наоборот, он сейчас как раз ничего… – возразил Иван, но она не услышала.

– А что это за дома тут понастроили? – спросила Ольга Николаевна, показав кивком на выросшие за рощей башни.

 – Я как Рип Ван Винкель, да, сынок? Приехала – и всё другое. Выпала из мира.

– Что-то изменилось, конечно. Но не так чтобы очень, – заверил её Иван. – Я обои тебе хотел переклеить – оставил. Вон, правда, табуретку купил! – и он кивнул на новенькую банкетку для пианино. – А вертушку увёз на дачу.

– Да… – отойдя от окошка, произнесла Ольга Николаевна. – Да… Да… Ну что же. Надо разбирать вещи! Надо всё разобрать и забыть.

В чемоданах у мамы было тесно и сорно.