Развод. Расплата за обман (СИ)

В кресле рядом с моей кроватью сидит Марк. Спит в неудобной позе, едва уместившись на слишком узком сиденье, но при этом держит мою руку.

Наши пальцы не переплетены. Его ладонь просто лежит сверху на моей и почему-то я рассматриваю это как верный знак. Словно сама судьба шепчет мне, что мы больше не пара. Не вместе.

Наше «вместе» дало трещину вчера в кабинете врача, а затем в холодном коридоре клиники оконательно разлетелось на осколки под гнетом его беспощадных слов. Слов, которые навсегда отняли у нас право на «жили они долго и счастливо».

Я пытаюсь вызволить руку из его стальной хватки, но тело не слушается. Не поддается никаким уговорам и вопреки здравому смыслу, наоборт, сжимает его ладонь. Марк не просыпается, но его пальцы автоматически переплетаются с моими. Что ж, такова наша новая реальность — наше «вместе» существует только во сне и в воспоминаниях.

Обессиленно прикрываю глаза и отсчитываю в голове сначала пять секунд, потом продлеваю до десяти, до пятнадцати… и только когда счет идет на сотни, я делаю глубокий вдох и резко вытягиваю свою руку.

Марк сонно открывает глаза, но в отличие от меня, в себя приходит за доли секунды и рвано выдыхает:

— Мира… любимая моя.

Болезненная интонация разливается глубокой печалью под кожей, щиплет слизистую и острыми иглами вонзается в сердце. На мгновение мне даже кажется, что тот разговор в коридоре мне послышался. Может, я все это время была без сознания и лишь бредила?

И только тонкая белая полоска на безымянном пальце напоминает мне о том, что реальность страшнее любого сна. Хотя бы тем, что кошмар не заканчивается после пробуждения. Нет, мой кошмар только начинается.

— Мира, детка, — муж снова хватает мою руку и подносит к губам. — Мне очень жаль. Мне безумно жаль, любимая.

Его поцелуи жалят похлеще раскаленного воска и я лишь морщусь, вырывая ладонь. Ему жаль? Как у него хватает совести на эти слова? Как у него язык поворачивается?

В уголках глаз собирается влага и уже в следующую секунду щеки покрываются мокрыми дорожками. Я сглатываю соленые слезы и остервенело мотаю головой:

— Не смей! Не смей там говорить! Я тебе не верю, слышишь? Ни единому твоему слову, Марк!

Из-за сухости во рту, мои слова больше похожи на змеиное шипение и несмотря на то, что Марк никогда не боялся пресмыкающихся, сейчас он отшатывается от меня со страхом в глазах.

Мне приходится прикусить язык, чтобы он не догадался, что я слышала его разговор с врачом, но честно признаться, в данный момент это заботит меня меньше всего. Я все равно не смогу… В отличие от Марка, у меня нет ни малейшей способности к двуличию. Я никогда не умела врать, не была способна вести двойную игру.