Развод. Расплата за обман (СИ)

Вот что я точно не рассчитывала — это что с моего удобного кресла не так-то просто встать, когда в руках ребенок, а живот все еще напоминает о том, что я пережила операцию.

— Давай, — Соболевский с готовностью подходит, протягивая обе руки, и я сначала не понимаю: хочет ли он помочь мне встать или взять Колю.

Я думаю ровно две секунды, после чего очень осторожно перекладываю в его большие ладони сына, готового уже вот-вот заснуть.

Лицо Марка меняется.

Он смотрит так внимательно на Колю, и я вижу, как эти двое похожи: цветом волос, носом, губами.

Я ощущаю себя ксероксом, который воспроизвел на белый свет уменьшенную копию мужа.

Раньше я бы умилялась этому сходству, ведь именно этого я и хотела: чтобы наши дети были похожи на моего мужа. Красивого, любимого, очень близкого и самого важного человека в моей жизни.

А сейчас от этой схожести сердце рвет на части, я жмурюсь до мошек перед глазами, а потом осторожно поднимаюсь.

— Я буду спать здесь, — не знаю где, может на кресле возле кровати, мы не предполагали в детской спальных мест.

Темные глаза находят мое лицо, я отворачиваюсь к окну, испытывая волнение от его взгляда.

Ну же, Марк, отвернись, прекрати смотреть так на меня. Мне проще тебя не любить, когда ты продолжаешь быть тем мерзавцем, что запивал проблемы в компании полуголых доступных девиц и подкупал врача. А здесь я вынуждена каждый раз выстраивать барьеры заново, чтобы не забывать, почему однажды от него сбежала.

— Не нужно. Я перемещусь в гостиную, а кровать Коли перенесу в нашу… — он спотыкается об это слово, — в спальню, чтобы ты могла выспаться и не вставать часто ночью.

Я медленно киваю. Наверное, так будет лучше.

— Ты можешь сходить в душ и поужинать, я покараулю его, — и заметив мои сомнения, добавляет едва слышно, — Мира, я люблю его. Наверное не так, как это умеет мать, но люблю.

И я сдаюсь, мечтая, наконец, оказаться в нормальном душе.

Первая ночь оказывается тяжелой. Коля то и дело просыпается, капризничая, и я боюсь, что ему больно или что-то не так, потому что грудь он не берет. Ношу его, осторожно прижимая к себе, выхожу в коридор, и двигаюсь по этому маршруту, пока у самой голова не начинает кружиться.

У меня есть номер врача, и я уже собираюсь звонить ей, когда выходит сонный Марк, в одних домашних штанах, низко сидящих на бедрах. Потирает глаза, а я отвожу свои, потому что не могу не смотреть на него, но сейчас все это совсем некстати.

Все мои мысли только о Коле.

— Кажется, у него болит живот, — говорю жалобно, потому что сейчас и сама нуждаюсь в помощи и опоре, — он плачет и не берет грудь.