Развод в 50. Муж полюбил другую (СИ)

Год назад вместе с детьми планировали как отметить выпускной младших…

— Останешься на ужин? — спрашиваю я сына, и этот простой вопрос возвращает меня к реальности. Я всё ещё мать. Всё ещё живу. И буду жить дальше, что бы ни случилось.

В глазах Мурата теплеет, он словно расслабляется. Снова проводит по волосам пятерней, зачесывая назад. Ерошу как раньше ежик на его голове и сама улыбаюсь.

— Конечно, мам, — улыбка расцветает на его губах. — Я такой…

Его слова прерывает звонок мобильного.

Старший быстро стучит по карманам и достает разрывающийся мелодией телефон.

Опускает глаза к экрану, потому смотрит на меня, поджимает губы. Я бросаю взгляд на мобильный, а там высвечивается "Папа".

— Я накрою на стол, — подбадривающе улыбаюсь сыну, который остался между двумя родителями и он благодарно кивает, принимает звонок, отходя в сторону.

— Да, папа, слушаю, — слышу за спиной напряженное.

А затем даже на расстоянии до моего слуха долетают интонации голоса мужа, недовольный, сердитый, возмущенный.

Я решаю подальше от греха пойти накрывать на стол. Нужно посмотреть что вообще есть в холодильнике.

Если ничего из готового не осталось, все испортилось, что логично за неделю простоя, то у меня в морозилке есть заготовки, можно на скорую руку приготовить что-то. Отвлекаю себя вариантами того, что можно вытащить из морозилки.

Не успеваю я отойти даже на десяток шагов как в спину доносится напряженный вопрос сына:

— А зачем тебе мама?… Что?

Стою как парализованная. Мысли о еде вмиг сдуваются. Сердце отбивает глухой ритм. Хочется бежать прочь и не слышать их разговора, но тишина за спиной затягивается.

И я медленно как мазохистка разворачиваюсь на носочках, затаив дыхание.

Сын стоит крепко прижав телефон к уху, он весь напряжен, губы поджаты, глаза метают молнии. Он замечает меня и, закрыв глаза, выдыхает:

С силой разлепляет веки и, протягивая мне телефон, шагает навстречу:

— Папа не может до тебя дозвониться…

Я беру телефон из рук сына, и мир вокруг меня как будто замедляется. Каждое движение дается с трудом, словно я преодолеваю невидимое сопротивление воздуха. Пальцы дрожат, когда я подношу трубку к уху. Сердце отстукивает в висках так громко, что я едва слышу свое хриплое:

— Рания, наконец-то, — голос Рамазана звучит раздраженно и нетерпеливо.

Такой знакомый баритон, от которого раньше теплело внутри, а теперь каждая нота отдается болью. — Я не могу до тебя дозвониться уже целую неделю.

Я молчу, прижимая трубку к уху так сильно, что телефон вдавливается в ушную раковину вызывая боль. Но и эта физическая боль не помоагает прийти в себя.

Перед глазами мелькает картина: Рамазан в тот день, когда мы праздновали двадцатипятилетие свадьбы.