Бригада (1-16)

много ни мало будущее России. Генерал не любил цветистых фраз о любви к отечеству, но именно забота о государстве и, в конечном счете, благе народа была главным мотором его деятельности.

Попытка разобраться в ситуации путем открытого разговора с шефом результата не дала. Мудрый генерал Хохлов намекнул, что является «рабом лампы», человеком системы, и любая откровенность между ним и подчиненным по интересующему Введенского вопросу исключается. Это была первая из дверей, плотно закрытых перед носом человека, вздумавшего ставить под сомнение генеральный курс администрации президента.

Правда, в конце разговора Хохлов пообещал посодействовать в организации личной встречи с президентом."

"Были и другие двери, которые захлопывались перед ним, будто по команде. Батин, с которым — Игоря Леонидовича, как ему казалось, связывало чувство взаимной симпатии и уважения, вообще не счел целесообразным с ним встречаться, несмотря на протекцию Хохлова.

Зато личного общения с генералом Введенским, как выяснилось, возжаждал председатель думского комитета по законности и праву Борис Сергеевич Удодов. Восходящая звезда политического бомонда, личность, по уверениям газетчиков, «сугубо харизматическая» появилась в рабочем кабинете заместителя главы ФСБ, как и положено по статусу, без звонка.

— Разрешите войти! — с легким намеком на «офицерскость» сказал Удодов, хотя, по мнению хозяина кабинета, о подобном разрешении следовало попросить загодя.

Внешность у депутата и в самом деле была фактурная. Именно такие лица и должны быть у слуг народа. Ранняя седина, результат неправильного обмена веществ, должна была свидетельствовать о тяжких испытаниях и смертельных опасностях, выпавших на его долю.

А псевдовоенная выправка, достигнутая ценой изнурительных упражнений, помогала Борису Сергеевичу с особым чувствам исполнять песню «Господа офицеры» на встречах с ветеранами.

У него был универсальный имидж: строевая подтянутость, в случае надобности, легко перекраивалась в интеллигентную мягкость «шестидесятника». Достаточно было сменить депутатский костюм-тройку на свитер и гитару. Иными словами, наружность — дай бог каждому.

Удодов с порога заговорил о Белове. Человек до крайности самонадеянный, он не сомневался, что фээсбэшник вполне разделяет его классовую ненависть к олигархам.

И потому говорил, говорил, говорил, не стесняясь в выражениях. Введенскому страшно захотелось остановить этот поток красноречия.

— Я ошибусь, если скажу, что вами движет чувство личной обиды? — спросил генерал: по роду службы он был осведомлен о конфликте между Беловым и Удодовым.

Удодов встал в позу и с пафосом произнес:

— К сожалению, в наше бездуховное время забыта славная русская традиция.