Бригада (1-16)

Белов и Штернгарт, весьма довольные результатами экспедиции, уже решили было распрощаться, как вдруг обоих неожиданно вызвали в МЧС и попросили отправиться в Никарагуа. Там странно вел себя вулкан Санта-Негро, поэтому крупного ученого и его напарника попросили разобраться в обстановке — срочно произвести необходимые исследования и дать экспертное заключение. Видимо, кадры из кратера вулкана, которые Саша передал журналистам, сделали свое дело. Белов и Штернгарт без промедления вылетели в Никарагуа.

Их поселили в отеле, расположенном неподалеку от вулкана Санта-Негро.

Кроме россиян в Никарагуа прибыли делегации вулканологов из Америки, Франции, Англии и других государств. Как почетным гостям российским вулканологам выделили два самых лучших номера.

Вечером к Белову зашел Штернгарт. Осип Ильич, несмотря на недавно перенесенную болезнь, выглядел превосходно. Он снова был бодр, весел, оптимистично настроен.

— Ну, что ж, Саша, — усаживаясь в кресло, сказал он. — Ни американцы, ни французы, ни англичане близко не хотят подходить к вулкану. Побаиваются господа европейцы.

Так что, полезем, как говаривал наш комильфотный друг Витек, к черту в задницу?

— Полезем, Осип Ильич, — хохотнул Белов. — Что нам еще остается.

— Да-а… Вулканы, вулканы… — лирическим тоном произнес Штернгарт. — Они не прощают ошибок. К ним нужно относиться ответственно, педантично. Часто опасность достает нас не там, где риск всего больше, а там и тогда, когда мы становимся самоуверенными, небрежными или бесчеловечными. И все равно я люблю вулканы и никогда не изменю им… Но пойдемте, Саша, погуляем. Подышим относительно свежим воздухом.

Осип Ильич сунул под мышку небольшой сверток, и они вышли из отеля. Темно и пустынно было на улицах брошенного жителями города. Мужчины перешли дорогу, спустились в неглубокий распадок. Абрис грозного Санта-Негро четко выделялся на фоне звездного неба. Постояли, полюбовались пейзажем, потом разложили костер. С треском занялись сухие сучья. Отблеск пламени выхватил из тьмы лица вулканологов и небольшой участок местности вокруг них.

Осип Ильич достал бутылку коньяку, налил в прихваченные стаканчики.

Выпили. Затем присели на камни, уставясь на языки пламени, думая каждый о своем. У Саши защемило сердце. Почему, он не смог бы внятно объяснить. Может, по дому взгрустнулось, может — по сыну заскучал, а может, по ушедшей молодости. Неожиданно для самого себя Белов разоткровенничался."

"— Вот вы про измену заговорили, — вернулся он к затронутой в начале встречи со Штернгартом теме. — Я презираю предателей. Многое могу простить человеку, измену — нет. Предатель жизнь мне сломал.