Бригада (1-16)

Второй из его собеседников, тощий коротышка с носом, похожим на румпель, хлопнул себя по лысине, будто убил комара.

— За последние два года, — сообщил он тоном телевизионного комментатора, — уровень воды в Гудзоне поднялся на полметра. Благодаря нашим тазам с цементом, босс.

— И что ты предлагаешь?

— Мне кажется, надо делать упор на воспитательную работу с населением, босс.

— Ха! — мужчина в белом достал из золотого портсигара «Житан» без фильтра и прикурил. — Мне бы еще одного такого советника, как ты, Реваз, и никаких врагов не нужно.

Тощий коротышка вздохнул и пожал плечами,

— Надо, как в Саудовской Аравии, слушай, — подал голос третий из подручных, восточного вида человек.

 — Отрубать руку к чертовой матери. Ржавым ятаганом. Или — топором.

Роман Остапович поморщился.

— Это все замечательно, Хасан. Есть только две небольшие проблемы. Во-первых, мы не в Саудовской Аравии, а в Америке. Отрубать здесь ниггерам руки — все равно, что мочиться на Кремлевскую стену в Москве. Здесь носятся с чернозадыми, как с национальной святыней. Чуть что — все встанут на дыбы и обвинят нас в расизме. И, во-вторых, мы же не арабы.

Мы все-таки — русские.

В этом он был прав. На Брайтон-Бич всех эмигрантов из бывшего СССР называли русскими. Исключая, пожалуй, евреев. Они так и оставались евреями, хотя и страшно обижались, если кто-нибудь говорил им это в глаза. В отличие от евреев американских, которые этим гордились.

— Об чем заключается предмет вашего ученого спора, господин Буцаев? — раздался где-то рядом старческий надтреснутый голос.

Роман Остапович оглянулся на звук: за соседним столиком в углу зала сидел древний, как Ветхий Завет, Храбинович, и ел копченую скумбрию с жидкой овсянкой.

— Мы обсуждаем, как выдавить с нашей земли черномазых барыг, Соломон Маркович, — ответил красавец.

— Боюсь, ваш поезд, Роман Остапович, уже ушел и светит вам фонарями заднего вида. А в этом деле надо бежать немножечко впереди паровоза. — Старик жестом показал Буцаеву на стул рядом с собой, приглашая за свой столик.

Храбинович был местной достопримечательностью Брайтона. Он знал всех, и все знали его. Причем в большинстве своем те, кто его знал, уже давно лежали на дне собственной прямоугольной ямы и нюхали дерн с нижней стороны.

А Храбинович все так же снимал с пока еще живых клиентов свои законные проценты. Только профаны задавались вопросом, зачем ему деньги, потому что, судя по его виду, он не умел их тратить. Но на деле все было как раз наоборот: он умел деньги вкладывать и заставлял их работать на себя, а это умение дорогого стоит. Поэтому мачо в белом встал и пошел к столику Храбиновича — именно на запах денег.

— Что-вы имеете в виду, Соломон Маркович? — спросил он с деланным почтением, присаживаясь на край стула.