Бригада (1-16)

— Вадим Анатольевич, я…Сергей запнулся, хотел сказать, что был неправ, но слова почему-то не шли, врать не хотелось, и ему пришлось сменить тему: — У меня есть один парнишка. Зовут Вадимом… Вы знаете, я бы, наверное, тоже сильно за него боялся, если что. Я понимаю вас… — он замолчал, на лице его отразилась сложная и противоречивая борьба чувств.

В глазах Савина затеплился огонек надежды: ведь он надеялся не только на прощение, но и восстановление команды в прежнем составе. Слишком много времени, сил и души вложил он в этого парня, чтобы не попытаться вернуть отношения в.

прежнее русло. Наконец Сергей собрался с силами и сказал:

— Вадим Анатольевич, давайте все забудем и расстанемся друзьями. Сохраним друг о друге только хорошие воспоминания.

Все планы Савина рухнули в одно мгновение. Он тяжело вздохнул, обвел взглядом маленькую тренерскую. Его взгляд остановился на белом полотенце, висевшем рядом с умывальником. Ему вдруг показалось, что в складках материи явственно обозначился голубой крест. В голове зазвучала мелодия:

«Врагу не сдается наш гордый „Варяг"", пощады никто не желает!» А он вот — сдался, так было надо! И теперь с этим ничего не поделаешь.

— Ладно, наверное, ты прав, — сказал он, сморщившись, словно от боли, — некоторые вещи нельзя исправить. А может, и не нужно…

Он встал и, ссутулившись, пошел к двери, на пороге обернулся: Степанцов с выражением облегчения на лице шел за ним следом.

— Не надо, не провожай, — по-стариковски надтреснутым голосом сказал Савин. — Я найду дорогу. У меня билет на вечерний рейс. Я все равно не собирался задерживаться здесь надолго.

— А вот я, похоже, задержусь, — сказал Сергей.

 — . Мне здесь нравится.

— Рад за тебя. Если что, ты знаешь, как меня найти. — Савин, уже стоя на пороге, сунул руку во внутренний карман пиджака, достал из него длинный узкий конверт. — Вот, возьми, это тебе. Ну, прощай, — избегая взгляда Степанцова, он вышел из тренерской и захлопнул за собой дверь.

Сергей почувствовал, что за Вадимом Анатольевичем Савиным закрылась не только вот эта крашеная голубой краской дверь, но и целая страница, даже эпоха его жизни. Ему стало грустно и легко. Однако при этом он испытывал что-то вроде беспокойства.

И исходило оно от конверта, который он держал в руке. Он еще не знал, что в нем, но почему-то был заранее уверен, что его содержимое ничего хорошего ему не обещает. Он сел за стол и чайной ложкой вскрыл конверт. Бегло прочитал, потом нервно схватил стакан и залпом допил остатки чая. Легче не стало. Он ожидал чего угодно, но только не этого…

XXVЕдва Лукин пересек порог директорского кабинета, как Белов понял, что он не в себе. Федор пребывал в состоянии крайнего возбуждения.