Ребус. Расшифровка

– А где же тревожные запросы по станции? А где пристальное всматривание вдаль? Где боевая готовность «номер один», дабы в любой момент подорваться и отомстить за своего раненого командира?… Да и, кстати, где, вообще весь народ?

– Юрка минут пять назад к своим ушел. А Паша с Полиной туда пошли, – Лямка махнул рукой, очертив довольно неопределенное направление.

– Замечательно. Оперативный водитель во время рабочей смены покидает машину и отправляется погулять с девушкой. Я просто охреневаю!

– Запросить их? Сказать, чтоб пришли?

– Да уж сделай любезность…

Козырев и Ольховская появились минут через пять.

Они шли рядом, но при этом демонстративно не глядя друг на друга. Судя по Пашиному выражению лица, только что между ними имело место классическое выяснение отношений, закончившееся явно не в пользу Козырева.

Кстати, на своем горьком опыте Александр Сергеевич уже давно сумел убедиться, что любое выяснение отношений – это лучший способ их (отношения) испортить. А ведь в свое время бригадир уже намекал Паше на возможность подобного исхода событий, но свою голову, как говорится, не пришьешь, а чужой опыт все равно ничему не учит.

Подошедшим «грузчикам» Нестеров ничего говорить не стал.

Да и что тут скажешь?…

Допросить в тот же день, не отходя, так сказать, от кассы, задержанных на Червонного Казачества стрелков и им сочувствующих товарищей не представилось возможным по причине попадания всех четверых в тюремную больницу имени Гааза с разным характером полученных ранений и разными степенями тяжести здоровья. Правда, оставалась еще Томка с переломанным носом… Но, во-первых, представляла она собой зрелище малоэстетическое, а во-вторых, сами посудите – какой с бабы спрос? Разве что она «сердцем чует».

Так тут чуй-не чуй, все одно – для Ростика с Россомахой дело десятью годами расстрела пахнет. В смысле, пожизненным заключением. Потому как государство очень не любит, когда убивают его верных сынов-депутатов.

А вот отделу Есаулова в этом смысле повезло гораздо больше. Экипаж Эдика Каргина без лишней суеты подвел под задержание операм Есаулова горе-водилу «восьмерки», который искренне удивился факту своего ареста – хвоста за собой он не срубил ни до, ни после стрельбы по депутату.

Люди Есаулова водилу закрепили, пожурили, попинали немного, после чего с ветерком привезли в отдел, приковали болезного к батарее прямо в коридоре (не тащить же эту грязь сразу в кабинет) и, вполне довольные собой, расслабились в ожидании начальства. А оно (начальство) в этот момент томилось на рабочем совещании, спешно созванном начальником Главка в связи с очередным вопиющим террористическим актом, произошедшим в Северной столице.

Есаулов вернулся в отдел в начале шестого.