Река Хронос

— Ты подвергаешься опасности! Если они узнают, что мы знакомы, то тогда…

— Иди, не задерживайся, — сказала Лидочка. — Я все спрячу. Так, что ни один Вревский не отыщет. Я бы пошла с тобой…

— Знаю. Но очень хотела бы. Тебе будет трудно…

Андрей поцеловал Лидочку. Она прижалась к нему — и это был их первый настоящий поцелуй, когда раскрываются губы, когда встречаются языки, когда закрываешь глаза, чтобы ничего не осталось в мире, кроме этого бесконечного поцелуя.

Лидочка первой оторвалась от Андрея.

И пошла к двери. Андрей еще раз осторожно выглянул в окно. Преследователь был там, но он отошел к следующему дому и теперь разглядывал его окна.

И это Андрея успокоило.

Через черный ход Лидочка вывела его в сад.

— Я буду ждать, — сказала она. — Хоть тысячу лет.

— Ты прощаешься, будто меня сегодня же посадят в тюрьму.

— Я бы не хотела, — сказала Лидочка. — Не дай Бог.

Андрей быстро дошел до Никитской улицы. Час сна помог ему — хоть голова и болела, ногам вернулась сила. Лидочка была права, понимал он: если Вревский увидит Сергея Серафимовича первым, он никогда не поверит Андрею. Любое его слово покажется ложью — и будет ложью.

Ведь он провел час со Вревским и умудрился ни слова не сказать о трупе на втором этаже. Конечно же, Вревский ничему не поверит… А если поднять тревогу самому, можно потянуть время. Зачем? Да потому, что теперь надежда на Ахмета. Он многих знает. У него все татары здесь знакомые. Конечно же, он поможет… он же обещал. Надо продержаться три дня.

Поднявшись к последнему повороту, Андрей замедлил шаги. Он почувствовал тревогу.

Прижавшись к каменной ограде, он осторожно выглянул из-за угла.

У дома стояла пролетка Вревского. Рядом с ней полицейский.

Оставалась еще маленькая надежда, что Вревский ждет Андрея в связи со смертью Глаши. И ждет его в саду или на первом этаже. Андрей осматривал дом и молил Господа, чтобы тяжелая фигура Вревского появилась между деревьев.

У калитки стоял стул, на стуле тульей вниз лежала полицейская фуражка, полная куриных яиц.

Андрей перевел взгляд чуть выше и увидел, что на веранду второго этажа вышел Вревский. Он что-то держал в руке. И было не важно, что он держал.

— Урядник! — крикнул он. — А ну-ка сюда!

Андрей отпрянул за угол. Обернулся.

Надо бежать. Но куда бежать?

Там, внизу, у поворота улицы стоял, улыбаясь, ночной преследователь. Он не делал попытки приблизиться к Андрею, он был как волк, ждущий, когда загипнотизированный заяц сам побежит к нему. Куда тебе, заяц, деваться?

Андрей инстинктивно сделал шаг вперед, забыв, что его будет видно от калитки. Но его увидели не от калитки. Вревский видел улицу как на ладони. И конечно же, растерянную фигуру в студенческой тужурке.

— Господин Берестов! — закричал он. — Вас-то мне и нужно! Пожалуйте сюда.