Река Хронос

Что же, ты меня в дворницкой принимать будешь?

— Я люблю те покои. — Юсупов вел его вниз по лестнице, толкнул дверь в подвал. — Никто не побеспокоит, можно с друзьями посидеть. У меня сегодня уже были, только ушли. Видишь, я слуг отпустил, некому со стола убрать.

— Ну и правильно, что отпустил. — Вид стола с остатками чаепития успокоил Григория. Он повесил шубу на вешалку в узкой комнате, а сам прошел в столовую. Но садиться не стал, а повторил: — И чего этот Протопопов меня оберегает? Я ведь заговорен от злого умысла. Пробовали, не раз пробовали меня жизни лишить, да Господь все время просветлял.

Вот и Хвостову меня погубить не удалось. Прогнали Хвостова, где он? А я вот тут, добро людям несу. А кто меня тронет, тому плохо придется.

Если бы Юсупов был в заговоре одинок, если бы не было товарищей, что сидели над головой, шептались и ждали, он не посмел бы тронуть старца. Но сейчас отступать нельзя — жизнь один раз дается, сегодня не сделаешь обязательного, и упустил свой жизненный шанс!

— Шоффэр у тебя толстый, на шоффэра непохожий. Иудей?

— Француз, — сказал Феликс. — Жан.

— И лицо у него такое странное — где я его видел?

— Да в моей машине и видел.

— У тебя другой был, рыженький.

— Они сменяются, — сказал Юсупов.

Им овладело нетерпение. Надо все сделать скорее — пока не сорвалось. Как будто тянешь тяжелого сома и думаешь, порвет ли он леску — еще минутку… уже берег близко. Но вот сорвался, ушел в глубину!

Распутин уселся за стол, оглядел тарелки и блюда, словно полководец поле боя с вершины холма.

Юсупов сразу подвинул ему блюдо с пирожными.

— Вы эклеры любите, Григорий Ефимович, — сказал он.

Несколько секунд пальцы Распутина висели над блюдом с пирожными, потом он убрал руку.

— Нет, сладкие больно.

Все. Охота началась. Сомнения покинули Феликса. Он знал, что Распутин не выйдет отсюда живым.

Юсупов налил чаю. Самовар был велик и потому не остыл. Но угли в нем потухли. Распутин пил, не замечая, что чай едва теплый. Он начал рассуждать о том, как спасет Россию, и перешел на близкую свадьбу дочери, которую отдавали за офицера, георгиевского кавалера, что его весьма волновало — он вот-вот породнится с настоящим дворянином.

Разговаривая, Распутин протянул снова руку и взял пирожное с блюда. Юсупов смотрел, как он подносит пирожное ко рту, как рот раскрывается, шевелятся губы, а пальцы у Распутина — плохо мытые, с черными ногтями.

Юсупов готов был закричать заговорщикам: «Он съел пирожное! Конец! Сейчас он упадет!»

И было не страшно — только бы скорее кончилось.

— Ты чего так смотришь? — спросил Распутин. — Будто привидение увидал.

Распутин засмеялся. Он не боялся в гостях у князя. Почему-то в его голове жило убеждение, что князья гостей не обижают.

Он взял еще одно пирожное.

Юсупов налил в бокал мадеры.