Река Хронос

Караул у казначейства и учреждений будут пока нести матросы.

Затем Колчак прошел внутрь управы, и там, в зале, наполненном гласными Думы, а также зрителями, заседание продолжалось. Отвечая на вопросы, Колчак вел себя сдержанно и ничем не выдавал ни усталости, ни раздражения. Что ж, показывал он каждым жестом и словом, вы так хотите. Я ваш верный слуга. Соратник.

Правда, не все так это понимали. Возмутителем спокойствия оказался вертлявый вольноопределяющийся, который стоял у сцены и держал в руке блокнотик. Он выкрикивал свои вопросы невпопад и нагло, чем вызывал восторг гимназистов и мальчишек, набившихся на галерку.

Вот этот вольноопределяющийся и оказался соломинкой, сломавшей спину верблюду. Колчак неожиданно остановил Еранцева, сделал шаг вперед и со злобой, сквозь зубы, но достаточно громко спросил:

И в глазах, и голосе Александра Васильевича была такая сила, что зал послушно замолк, а вольноопределяющийся вытянулся во фрунт и покорно сообщил:

— Вольноопределяющийся Козловский, ваше превосходительство!

Галерка шумела, свистела, поддерживая Козловского. Колчак замолчал. Он смог пристыдить, испугать одного человека, но не мальчишек, защищенных от него расстоянием, высотой и обществом себе подобных.

И тогда Коля понял, что он может и должен помочь адмиралу. Коля встал, прошел несколько шагов к краю сцены и, подняв руку, закричал:

Голос у Коли зычный, глубокий.

— Я требую, — продолжал Коля, и все замолчали, — немедленно вывести из зала этого подонка! Он позорит весь город. Он позорит революцию!

Второе выступление за вечер оказалось даже более успешным, чем первое.

— Долой! — закричали в зале.

— Нет, — перекрыл шум голосов Коля.

 — Так не пойдет. Господин Еранцев, поставьте вопрос на голосование!

Проголосовали. Через три минуты Козловский покорно пошел к выходу. На демократических основаниях. Галерка свистела разрозненно и неуверенно.

Когда собрание кончилось, Колчак остался на сцене, разговаривая с гласными.

Еранцев увидел, что Коля намерен уйти, сказал:

— Нет, ты теперь наш, ты теперь политик.

Он под локоть повел Колю на сцену.

Они подошли к группе беседующих, и Колчак, не оглядываясь, почувствовал их приближение. Он резко повернулся к Коле и сказал:

— Спасибо, прапорщик.

Вы оказали мне ценную услугу.

— Ну что вы, ваше превосходительство, — искренне смутился Коля. — Это был мой долг.

— Мы намерены привлечь молодого человека к нашей деятельности, — сказал Еранцев.

— Похвально, — согласился Колчак.

Он улыбнулся открыто и дружески — он умел это делать и знал эффект открытой улыбки на сухом жестком тонкогубом лице. И протянул руку.

Пальцы адмирала были холодными и чуть влажными.

— Рад с вами познакомиться, — сказал Колчак. — Прапорщик…

— Берестов, Андрей Берестов.