Рецепт красивой смерти

Только это еще ничего не доказывает, – кипятился Стрельников. – Вы бросаете обвинения, не дав мне возможности убедиться хотя бы в том, что я ездил к нему именно в то время, о котором идет речь. Может, я был у него на месяц раньше или на месяц позже. Откуда он может помнить, когда я гостил у него, если хоровод гостей в этом доме не прекращается круглый год?

– Имеется запись в журнале. Так уж вышло, что Мережко ведет учет своим гостям, – заявил Гуров.

– Учет, учет, филькина грамота ваш учет! – Стрельников замер на середине фразы, а затем выдал: – Стойте, ведь в отделе кадров тоже ведут учет! Они же должны хранить личные дела сотрудников, а в личном деле есть заявления на отпуск.

– И что нам это дает? – спросил Гуров, хотя прекрасно понял, на что намекает Стрельников.

– Мне больше чем одну неделю отпуска не дают, – воодушевился Стрельников. – Надо поднять личное дело, проверить записи. Даты могут и не совпасть.

В этот момент дверь допросной открылась, и на пороге появился адвокат, толстенький коротышка в дешевом костюме. Лицо его было пунцовым от гнева.

– По какому праву вы допрашиваете моего подзащитного? – врываясь в кабинет, выкрикнул он.

– Ну что вы! Никакого допроса, мы просто беседуем, – елейным голосом проговорил Лев. – Как и положено, мы ждали вас. Готовы приступить к своим обязанностям?

Адвокат подскочил к Стрельникову и зашептал что-то на ухо.

– Никаких бумаг я не подписывал. И протокола никакого он не составлял, – предпочел ответить вслух Стрельников. – А вот выяснить, в чем конкретно меня обвиняют, хотелось бы.

– Обвинения вам никто не предъявлял, – вежливо произнес Гуров.

– Разве есть разница?

– Есть, и существенная, – с нажимом произнес адвокат. – Дальше вы будете открывать рот только в том случае, если я это одобрю. Итак, с кем имею честь?

Последний вопрос относился к полковнику. Гуров представился, и разговор пошел в привычном для опера и адвоката русле. После трехчасовой беседы Стрельникова пришлось отпустить. Гуров принес извинения от лица правоохранительных органов Ярославля и Москвы, забежал попрощаться с полковником Дворядкиным и поехал дальше.

Гениальная мысль охранника Стрельникова сработала, как часы. В его личном деле отыскалось заявление восьмилетней давности, где черным по белому были прописаны даты очередного отпуска, и эти даты отличались от записей Мережко ровно на неделю. Стрельников использовал свой отпуск до того, как в Москве прогремел взрыв. В ту злополучную пятницу он был в Ярославле.

«Как все просто, – размышлял Гуров, ведя машину по дороге к Костроме.