Роковые письма

Ведь не на станции же бросаться под поезд, на радость зевакам из числа поджидающих пассажиров да вечно клюющим носами извозчикам-ванькам!

Показалась деревянная башенка вокзала с жестяным куполом. Поодаль дремали четыре пролетки в ожидании пассажиров. По счастью, Степки среди них не было. Значит, варшавский не проходил.

В последнее время мимо их станции Рузавино часто шли поезда, и все больше — вагоны военного ведомства: синие и серые теплушки, товарные с провиантом и фуражом, яслями для лошадей, а то и платформы с зачехленными орудиями. И хоть миновала турецкая война, и болгары, обустроив свое северное Княжество, пребывали лишь в номинальной зависимости от турок, под надежной защитой русского штыка, — поезда все шли и шли не переставая. А обратно везли домой, на расквартирование, роты ветеранов, покорителей Софии и Адрианополя, важно крутивших усы и махавших из окон селянкам, что частенько выходили к насыпи поглазеть на пролетающих мимо статных офицеров и рослых, важных вахмистров.

Девушка остановилась в нерешительности. Нужно было выбирать, в какую сторону теперь держать путь. Свой последний путь в ее печальном земном существовании!

— Сударыня! — неожиданно окликнули ее. — Позвольте полюбопытствовать?

Голос был негромкий, но уверенный, и баритон вполне приятный.

Маша обернулась и похолодела.

Перед нею стоял офицер в шинели и фуражке с зимними суконными наушниками от мороза и ветра. Прежде Маша никогда не видывала такого фасона.

Но самое главное — он стоял возле возка, на облучке которого склонился, выгнув спину дугою точно кот, баронессин возница Багрий. Офицер внимательно смотрел на нее строгими карими глазами человека, привыкшего и умеющего отдавать приказания.

Маша вскрикнула, оступилась. И вдруг почувствовала, как силы и вся недавняя решимость покидают ее. И она медленно оседает прямо в глубокий снег — вязкий, холодный и неизбежный. Ровно сама смерть, принимающая в объятия свою долгожданную невесту.

4. ПАССАЖИР С ВАРШАВСКОГО ПОЕЗДА

— Сударыня, что с вами?

Всего пару минут назад Маша едва не повалилась в снег, почти лишившись чувств. И вот она уже сидит в возке, в мягкой полости, обшитой медвежьей шкурой, укрытая от ветра крепким пологом. Напротив, у облучка, — таинственный офицер, с интересом рассматривающий ее лицо, бледное и испуганное, однако ж не лишившееся оттого юной красоты и обаяния молодости.

— Ох… — только и смогла произнести бедная Маша. Губы отказывались слушаться, подбородок вдруг заледенел, а в глазах стояли слезы, так и не выплаканные с прошлой ночи.

— Как вы себя чувствуете?

Багрий, которого офицер бесцеремонно согнал с козел, возмущенно фыркнул.