Роковые письма

Фрося, по-своему истолковав Машину улыбчивость, что-то довольно пробурчала и отправилась за петрушкой и базиликом — салаты расписывать.

— Что твой Птициан, право слово!

И вот наконец гость поднимается на крыльцо!

Маменька, Анна Григорьевна, с симпатией оглядела мундир капитана, особо отметив тщательнейшим образом начищенные, до зеркального блеска, щеголеватые сапожки с модными узкими носами.

— Добро пожаловать, Владимир Михайлович! — радушно приветствовали они с Петром Викентьевичем гостя после недолгих, но вполне обстоятельных представлений. — Давайте-ка с морозу да ветру сразу к столу. Откушайте, что Бог послал, а то какая ж приятственность в беседе на голодный желудок-то?

— Надеюсь, вас по дороге не перехватили разбойники князя Кучеревского? — с тревогою осведомилась Анна Григорьевна.

— Нет, — совершенно искренне удивился Решетников, на ходу приглаживая растрепавшиеся от быстрой езды волосы. — А что, у вас в уезде шалят? Кто ж такие будут?

— Известное дело, — свойски похлопывая гостя по плечу и усаживая поближе к заветному лафитничку в морозных узорах, сообщил глава семьи. — Неуемный нрав пана Кучеревского всей округе очень даже распрекрасно известен.

— Злодей? — ахнул капитан и бросил лукавый взгляд на Машу. Мол, как же это вы тут без меня управляетесь?

— Если бы, — покачал головой Петр Викентьевич, тоже пряча в уголках рта легкую усмешку. — Замечательнейший человек: и заслуги перед государем в прошлом имеются, и авторитет, каких мало. А вот ведь через свой неуемный нрав истинным разбойником сделался.

— Через утробу, папенька, — хихикнула Маша.

Ее усадили напротив капитана, и девушка нет-нет да и посматривала на гостя. Ведь, как ни крути, а Решетников был ее избавителем, хоть и нечаянным, про что и вовсе не ведал.

— Это уж точно, — согласился инженер. И поднял тяжелую рюмку толстого богемского стекла.

Чокнулись за знакомство, после чего воздали должное кулинарному искусству Фроси. А затем инженер по просьбе гостя рассказал об их удивительном соседе.

Колоритнейшая фигура был этот польский князь Кучеревский. И стать бы ему непременно уездным предводителем дворянства взамен милейшего, но безвольного и апатичного Спицына, если бы не одна, но пламенная страсть потомственного шляхтича. Пуще всего на свете старый князь обожал принимать гостей. Потчевал так, что насилу из-за стола уводили под белы руки, так еще норовил задержать, погостить оставить. Княжеские слуги распрягали коней незадачливых путешественников, разбирали экипажи, только что рук не вязали.

Но зимой мало кто проезжал в здешних лесах, разве что редкие железнодорожные пассажиры.