Самец взъерошенный

Они надеются, что у их дочерей сложится лучше, но «кошки» постоянно в походах, в стычках с сармами, поэтому нередко гибнут. Срок службы в але – пятнадцать лет, многие не доживают до отставки. Родив девочку, «кошка» оставляет ее кормилице и навещает дочку наездами. Если та теряет мать и нет других родственников, девочку отдают в храм. Там из них делают жриц или стражей. Преторианке не нужно служить полный срок – достаточно подать прошение и уйти. Многие так и делают – им есть на что жить.

– Что? – не поняла я.

– Преторианки. В моей стране были такие войска. Комплектовались из детей знатных семейств, любили пьянствовать и безобразничать. Правда, в сражениях, если доходило дело, дрались храбро.

– У меня к тебе разговор, – начала, набравшись решимости. – Я заходила к ростовщице, которой заложила дом. Хотела спросить, как скорее вернуть долг. У нас ведь есть деньги.

– Она сказала, что продала заемное письмо храму.

– Я насторожилась и сходила к адвокату. Та разъяснила: в случае невозврата ссуды, не только дом, но и твой контракт переходят к храму. Подписывая письмо, я поручилась имуществом, контракт в него входит.

– Никак не уймутся, сучки! – выругался Игрр. – Ладно, нестрашно. Деньги есть, долг вернем. Откажутся принимать, придем с нотариусом.

– Это не все. Адвокат сказала, что в случае моей смерти, контракт отходит храму бесспорно. А я… Через несколько дней мы отправляемся в поход. Обычный объезд границ Рома. Но стычки с сармами в ходе него случаются.

Он смотрел на меня в упор.

– Я подумала… Вот! – Я достала из сумки и вручила ему пенал из кожи.

Игрр извлек пергамент и впился глазами в текст. Я помнила его наизусть. «Виталия Руф, старший декурион алы „диких кошек“, проживающая на улице Помпеянской в собственном домусе, будучи в здравом уме и при памяти, по собственной воле прекращает контракт с пришлым по имени Игрр, даруя ему свободу. Подписано ею собственноручно. Нотариус Веттилия Фавн».

– Хороший документ! – сказал Игрр, пряча пергамент в пенал. – Нужный.

– Теперь ты волен уйти. Прямо сейчас.

– Ты меня гонишь? – прищурился он.

– Нет! – испугалась я.

– В таком случае я хотел бы остаться. Здесь уютный дом и ласковая хозяйка. Хорошее питание опять-таки.

Мать-богиня, почему он всегда шутит? Даже сейчас? Разве можно…

Зыбкая завеса скрыла от меня триклиний. В следующий миг сильные руки обняли меня.

– Я боялась, что ты уйдешь! – заговорила я, всхлипывая. – Сюда приходит столько женщин! Они богатые и знатные, а я всего лишь декурион. Наверняка тебе предлагали… Флавия за столом прямо пожирала тебя глазами! Стоило ей повелеть…

– Пусть повелевает своими служанками! – сказал он. – Я ей не лупа. Поговорим?

Я торопливо вытерла слезы и кивнула.

– Знай: я не собираюсь тебя бросать.