Самец взъерошенный

Я вздохнул и сделал первый надрез…

Операция прошла на удивление быстро. Вита вела себя молодцом: лежала смирно и только зубами поскрипывала. Я хотел сунуть ей в рот деревяшку, но она отказалась. Даже когда срезал багровый рубец, образовавшийся от давней раны, она не дернулась. Я наложил последний шов и стал бинтовать голову.

– Погоди! – остановила Виталия.

Подбежавшая декурион поднесла ей бронзовое зеркало. Виталия, сняв бинт, некоторое время рассматривала свое лицо. Кровь струйкой наплывала на бровь.

– Вита! – взмолился я. – Испортишь!

Она неохотно вернула зеркало и разрешила забинтовать ей голову. При этом улыбалась…

Блины в этот вечер я печь не стал – пропало желание. Парни выглядели хмуро. Вчерашние пассии избегали общения с ними. Ребята связывали это с битвой, но я подозревал, что дело в другом. В чем скоро и убедился. После ужина Виталия направилась к своему шатру. Я устремился следом.

– Нет! – остановила она. – Будешь спать у себя.

– Там Ниоба! – возразил я.

– Скажи, чтоб перебралась к другим.

– Вита! – спросил я, помедлив. – Почему? Я тебя чем-то обидел?

– Нет! – покачала она головой. – Наоборот. Но так нужно.

– Я не буду к тебе приставать! – заверил я. – Просто полежу рядом. Я врач, а ты нуждаешься в попечении.

– Ниобе оно требуется больше! – сказала Вита и наклонилась к входу в палатку. Я сунулся следом и тут…

Нет, я все понимаю! Не хочешь, так и скажи. Но хвостом по лицу-то зачем?

Вита скрылась, даже не обернувшись. Вот, значит, как? Ладно!

К себе я отправился, кипя от злости. Я это припомню! Ты у меня попляшешь! Ты еще не знаешь, на что способен обиженный в чувствах пластический хирург…

Перед рассветом я обошла посты, с удовлетворением отметив, что девочки бдят. Декурионам я накрутила хвосты: прозевали нападение сарм. Повезло, что Ниоба увидела. А еще Игрр… Умом понимаю: его помощь пришлась кстати. Не полезь он в бой, мы потеряли бы многих. Но ведь он мог погибнуть! Что сказали бы в Роме? Да что Рома? Мне самой после этого хоть горло режь. Игрр, хвала Богине-воительнице, уцелел и даже сделал мне операцию. Впервые за долгое время я вижу обоими глазами. Рана под повязкой ноет, но это приятная боль. Я даже крепко спала, тем более что никто не мешал. Не обнимал, не гладил, не касался губами моих губ. Как сладко у него это выходит! Внутри все замирает… Стоп, об этом не надо! Ему нельзя больше со мной. Я все сделала правильно. Не стоило, конечно, хвостом его по лицу, но зачем следом лез? Ведь сказала же! Он, разумеется, обиделся и станет дуться, вот и пусть! Я «дикая кошка», а не сенатор с форума Рома. У нас разговор короткий…

Лагерь просыпался. Девочки тянулись к озеру, дежурные хлопотали у костра. Сбросив сапоги, я зашла в воду и умылась, стараясь не замочить бинт.